Глава 7. Мартин Лютер - отец Реформации
За несколько дней до смерти Лютер написал:
«Никто не может понять Вергилия в Буколиках, если он не был пять лет пастухом. Никто не может понять Вергилия в Георгиках, если он не был пять лет землепашцем. Я полагаю, никто не может понять Цицерона в его письмах, если не был двадцать лет государственным деятелем в какой-нибудь замечательной стране. Пусть знают, что никто не может разобраться в Священном писании, если он не был направлен Церковью, вместе с пророками — Илией и Елисеем, Иоанном Крестителем, с Христом и апостолами».[1]
Множество (нео)протестантов воспринимают М. Лютера великим светилом Реформации, через которого Бог провозгласил некие «великие истины», который создал «истинную церковь» из которой, однако, впоследствии вышли многочисленные новые «истинные» сообщества, у которых были свои «истинные» учителя и учения. В их числе известное нам сообщество Адвентистов седьмого дня, со основательницей которого была «вестница» адвентизма - Эллен Уайт.
Однако, несмотря на то, что М. Лютер осуждал и называл сектами всевозможные сообщества, возникавшие уже в его время и отделявшиеся от Римско-католической церкви и трактовавших Писание, как и кому заблагорассудится, Э. Уайт считает его предшественником адвентизма и возносит его личность и труды в своих сочинениях, в частности, в книге «Великая борьба»[2].
Две таких разных истории
Мы, конечно, помним утверждение Э. Уайт о том, что её книга «Великая борьба» была написана под вдохновением Святого Духа. Другими словами, она получала видения, в которых ей были показаны те или иные события, учения, которые впоследствии она записывала в книгу. Однако, в 70-х годах XX века руководство The White Estate поручило Рональду Грейбиллу проанализировать главу о Мартине Лютере в книге «Великая борьба» 1911 года издания. Результат его исследования был следующим: «В истории миссис Уайт не обозначено ни одного объективного исторического факта, который она не могла бы почерпнуть из литературных источников, на которые опиралась, за исключением одной детали … [её] историческое повествование основывалось на работах историков, но не на видениях»[3]. Грейбилл также установил, о чём я уже писал ранее, что Э. Уайт копировала в основном историю по версии д'Обинье, составленную Чарльзом Адамсом для юных читателей.
Итак, сравним две истории. О родителях М. Лютера Э. Уайт пишет следующее:
«Отец Лютера был человеком решительным, прямым и честным; он обладал очень твёрдым характером, отличался живым и развитым умом. Он сохранял верность своему долгу, невзирая на последствия. Здравый смысл побуждал его с недоверием смотреть на монахов. Он был крайне недоволен поступком Лютера, который без его согласия поступил в монастырь, и прошло два года, прежде чем он примирился со своим сыном, но и тогда его взгляды оставались прежними. Родители Лютера обращали особое внимание на воспитание и образование своих детей. Они старались наставлять их в познании Бога и развивать у них христианские добродетели. Часто в присутствии сына отец молился о том, чтобы Мартин всегда помнил о Боге и служил распространению Его истины. Эти родители использовали любую возможность для нравственного и умственного развития своих детей, насколько это позволяла им тяжёлая трудовая жизнь. В своей решительности и твёрдости они порой слишком усердствовали, но сам реформатор находил, что, хотя родители иногда и ошибались, однако их воспитание заслуживало скорее одобрения, нежели порицания».[4] (Подчёркивание добавлено)
Как видим, описание родителей М. Лютера Э. Уайт описывает в предельно сдержанных красках, подбирая такие слова, чтобы показать исключительно положительное их влияние на становление характера будущего реформатора. Но, так ли было на самом деле? «Детство реформатора протекло, таким образом, среди материальных лишений, в суровой трудовой обстановке. Но ещё более, чем эти лишения, повлияло на его характер то суровое воспитание, которое дали ему родители. Ганс Лютер [отец Мартина Лютера, прим. Б.Д.] представлял из себя тип настоящего немецкого крестьянина – прямого, откровенного, энергичного и страшно упрямого. Более развитый, чем большинство людей его круга, он, несмотря на свою глубокую религиозность, был чужд суевериям окружающей среды; монахов он прямо ненавидел. Зато мать Лютера, по свидетельству современников, обладая всеми качествами доброй и благочестивой матери семейства, была крайне суеверна и такого же крутого нрава, как и отец. К воспитанию своих детей оба супруга относились очень серьёзно. ... Маленький Мартин рано обнаружил блестящие способности, так что отец из всех сыновей предназначал его одного к учёному званию. ... Несмотря, однако, на эту заботливость родителей, мальчику, как мы уже сказали, жилось далеко не весело. Из-за сурового характера родителей, не допускавших проявлений нежных чувств, в связи с тогдашней системой воспитания, в которой главную роль играли частые телесные наказания, мальчик жил в вечном страхе. От природы пылкий и несколько упрямый, он проявлял иногда дурные наклонности, которые родители старались искоренить не иначе как мерами строгости. Лютер сам рассказывает, что мать из-за какого-то ореха избила его однажды до крови. В другой раз отец его наказал так сильно, что мальчик бежал из дома и долго не мог потом привыкнуть к отцу и опять полюбить его. “Родители мои, – говорит Лютер, – держали меня сурово, отчего я и сделался робким. Их строгость и суровая жизнь, которую я вёл с ними, были причиною того, что я впоследствии ушёл в монастырь и сделался монахом. Побуждения их были прекрасны; но они не умели различать особенностей характера, с которыми всегда должны быть соразмеряемы и наказания”. ... Религиозность родителей придала этому миру религиозную окраску. Но религия не доставляла мальчику никакой отрады. В этом отношении на Лютере сказалось влияние матери. Христос казался ему грозным неумолимым судьёй, при одном имени которого мальчик бледнел от страха. “Я постоянно был занят мыслью, – рассказывает Лютер о своём детстве, – сколько мне нужно совершить добрых дел, чтобы умилостивить Христа, от которого, как от неумолимого судьи, как мне говорила мать, многие убегали в монастырь”».[5] (Подчёркивание добавлено)
Сравнивая эти два повествования видим, что реальная история довольно далека от истории Э. Уайт. Факт расхождения истории Э. Уайт с реальной истории подтверждается и другими источниками, писавшими о жизни реформатора.
Другой пример параллельной истории Э. Уайт касается причины принятия монашества Лютером.
«Однажды, просматривая книги в университетской библиотеке, Лютер обнаружил латинскую Библию. ... Со смешанным чувством благоговения и изумления он перелистывал священные страницы; с бьющимся сердцем, трепеща, читал он слова жизни... Ангелы небесные окружали его, и лучи света, исходящие от престола Божьего, открыли ему сокровища истины. Он всегда боялся оскорбить Бога, а теперь, как никогда раньше, глубоко осознал своё греховное состояние. Твёрдое желание получить прощение грехов и обрести мир с Богом побудило его поступить в монастырь».[6]
Но, вопреки «вдохновенному» свидетельству Э. Уайт об истории своего обещания стать монахом Лютер писал в «Застольных беседах» 1539 года о том, как на пути в университет его застал страшный ураган. И во время страшных вспышек молний и грома он в ужасе закричал, обращаясь к св. Анне: «Помоги, святая Анна, я стану монахом!». Хотя, вскоре, по свидетельству историка Ричарда Мариуса[7] он пожалел, что дал такое обещание Богу. Об этом случае в своей книге «На сём стою» пишет и Рональд Х. Бейнтон, специалист по истории Реформации и, возможно, самый известный биограф Мартина Лютера: «Непосредственным поводом для его решения уйти в монастырь стала неожиданная встреча со смертью в тот знойный июльский день 1505 года. Было ему в то время двадцать один год, учился он в Эрфуртском университете. На пути в университет после визита к родителям, внезапно его поразила молния. Тот миг стал развязкой драмы его существования. Был Бог всемогущий, Христос непостижимый, и все ухмыляющиеся демоны, выскакивающие из своих укрытий в пруду и лесу, чтобы с злобными ухмылками схватить его за вихры и утащить в ад. Неудивительно, что он взывал к своей святой покровительнице, святой Анне: “Святая Анна, помоги мне! Я стану монахом!”»[8].
Итак, не вследствие изучения Библии М. Лютер решил уйти в монастырь и стать монахом, а по причине страха неминуемой смерти.
М. Лютер и «лестница Пилата»
Э. Уайт так описывает опыт Лютера, связанный с «лестницей Пилата»: «Однажды, когда Лютер благоговейно на коленях поднимался по ней, вдруг громоподобный голос произнёс: «Праведный верою жив будет» (Рим. 1:17). Он вскочил, на ноги и с ужасом и стыдом поспешно удалился. И с тех пор эти слова библейского текста всегда звучали в его душе»[9].
Однако, в своём сочинении «Труды Мартина Лютера», т.51 Лютер не писал о «громоподобном голосе», но написал лишь о том, что, поднявшись по этой лестнице он, желавший вызволить душу своего деда из чистилища на её верху поднявшись с колен задал себе вопрос: «Кто может знать, так ли это?»[10]. Это подтверждает и Роланд Бейнтон: «На коленях он поднимался на лестнице Пилата, повторяя Pater Noster на каждой ступеньке и целуя её в надежде избавить душу от чистилища. Лютер сожалел, что его отец с матерью ещё не умерли и не пребывают в чистилище, чтобы он мог протянуть им руку помощи. Не имея такой возможности, он исполнился решимости освободить из чистилища дедушку Гейне. Все выше и выше карабкался он по лестнице, с поцелуем и Pater Noster на каждой ступени. Достигнув вершины, Лютер распрямился и произнёс — нет, не те слова, которые приписывает ему легенда: «Праведные верою жить будут», — нет, много ему ещё предстоит пережить, прежде чем он придёт к этому убеждению. В действительности же он воскликнул: “Кто знает, так ли это?”».[11]
Более того, вопреки утверждению Э. Уайт о том, что «когда он отвернулся от Рима, то «отвернулся» от него всем сердцем, и с того времени началось его удаление от папской церкви, пока наконец он окончательно не порвал всякую связь с ней»[12], историки-биографисты, в том числе и лютеранские, свидетельствуют об обратном. Так, Мартин Брехт, ведущий лютеранский учёный, отмечает в своей почти безупречной биографии Лютера: «...в Риме он был богат благодатью, и благодаря этому преобладало положительное впечатление. Только позже появилась критическая и полностью негативная оценка римского опыта. Но даже тогда он не стал бы их отрицать»[13].
Как видим, история Лютера не согласуется с историей, изложенной Э. Уайт в её книге. Не было не только никакого голоса с неба в Риме, но и не было отворачивания от католицизма. Более того, заданный Лютером самому себе вопрос на верху лестницы и его новое понимание Рим.1:17 никак не связаны. И в объединении этих событий Э. Уайт также ошибается. Последнее произойдёт по словам Лютера лишь в 1518-1519 гг., т.е., практически на десятилетие позже периода, о котором писала Уайт. Своё новое понимание слов «праведный верою жив будет» (Рим.1:17) Лютер сравнил с «открытыми вратами в рай»[14]. Т.е., Э. Уайт соединила разные события разных лет и поместила их в один временной промежуток, для усиления эмоционального воздействия на читателя вложив в эти события вымышленные слова из книги д’Обинье о голосе с неба!
Индульгенции, добрые дела и оправдание по вере
Весьма интересен такой факт, что когда первоначальный смысл того или иного явления теряется в сознании людей, то на смену истинному его значению приходят всевозможные вымыслы и искажения. Так произошло и с индульгенциями, приравненных поздними неопротестантами к обещанию папы римского к якобы полному освобождению всех грехов человека и освобождении душ умерших от чистилища. В частности, Э. Уайт так писала об индульгенциях.
«Католическая церковь вела торговлю благодатью Божьей. ... Под предлогом сбора средств для постройки храма святого Петра в Риме папой была открыта всенародная продажа индульгенций; грехи прощались за деньги. ... Но то, что должно было послужить величию Рима, нанесло его могуществу и великолепию самый сокрушительный удар. Действия папства привели к появлению его самых решительных и сильных врагов...
Чиновник по имени Тецель, руководивший продажей индульгенций в Германии, был ранее уличён в самых низких преступлениях против общества и Закона Божьего, но избежал заслуженного наказания, более того, ему поручили осуществлять корыстолюбивые и бессовестные замыслы папства. С неподражаемым бесстыдством он рассказывал самые невероятные басни о чудесах, стремясь прельстить невежественный и суеверный народ. Если бы Слово Божье было доступно людям, то их нельзя было бы обмануть так легко. Библию потому и скрывали от народа, чтобы держать его под контролем римской церкви и умножать власть и богатство её высокомерных вождей[15].
Впереди Тецеля, вступавшего в город, шёл глашатай, восклицавший: “Благодать Божья и святого отца теперь у ваших ворот”[16]. ... Он объяснял, что индульгенции отпускают их обладателю грехи, которые тот совершает как в настоящем, так и в будущем, и что даже «нет необходимости в раскаянии”[17]. Более того, он уверял своих слушателей, что индульгенции обладают силой спасать не только живых, но и умерших, и “стоит только деньгам зазвенеть в его ящике, как душа вылетает из чистилища и попадает на небо”[18]».[19] (Подчёркивание добавлено)
Итак, по утверждению Э. Уайт и процитированных ею протестантских авторов читателю предстаёт определённая картина. Под благовидным, но ложным предлогом постройки собора ап. Петра паписты продают бумажки, на которых написано обещание об отпущении грехов, как живых, так и мёртвых. Таким образом, главное во всём этом не постройка собора, но отъём средств у населения, ради своего обогащения.
Однако, нисколько не поддерживая[20] идею индульгенций, всё же считаю необходимым разобраться во всём, связанном с этой проблемой так, как было на самом деле.
Что такое индульгенция?
Индульгенция (лат. indulgentia от лат. indulgeo — милость, снисходительность) - в Римско-католической церкви освобождение от наказания (кары) за грехи, в которых грешник уже покаялся и вина за которые уже прощена в таинстве исповеди. Индульгенция могла выступать в качестве замены церковной епитимьи[21].[22] Например, после исповедания определённого греха католический священник налагал на кающегося заведомо неисполнимую епитимью, которую человек по физической немощи никак не мог исполнить, скажем, большое количество земных поклонов или весьма строгий пост. И, чтобы исполнить физически неисполнимую епитимью или частично «исполнить» её и была нужна индульгенция. Человек платил в казну церкви определённую сумму и таким образом «закрывал» вопрос наложенной ему епитимьи. Но покаяние и исповедь не отменялась, как о том заявляют (нео)протестанты. Деньги же от индульгенций действительно поступали на постройку собора ап. Петра.
Епитимья же, по католическому учению необходима, чтобы человек мог удовлетворить правосудию Божию за свои грехи. Удовлетворение можно принести либо самостоятельно, т.е. выполнив требования епитимьи наложенной священником, либо через других, подразумевая прилагаемые заслуги Христа и Его святых. Т.к. второй путь далеко совершеннее первого, т.к. «по учению латинской Церкви, удовлетворения, совершенные Иисусом Христом, далеко превосходят наказания, заслуженные грехами людей, и весьма многие из Святых принесли Богу удовлетворение, гораздо большее того наказания, которого заслуживали их грехи. Эти преизобилующие удовлетворения составляют у латинян так называемую духовную сокровищницу Церкви, из которой, по их мнению, законный предстоятель может брать потребную часть и усвоять её кающимся, под условием совершения добрых дел, им предписанных».[23] Епитимья по сути и была теми «добрыми делами», которые ожидались от кающегося грешника. Таким образом и индульгенция становилась таким же «добрым делом». Она не была отпущением грехом, но снимала временное наказание за него.
«Известно, что полная индульгенция, дарованная буллою римского папы Льва X от 13-го сентября 1517 года верующим 25-ти церковных областей, которые вместе с покаянием, сокрушением и исповедью, должны были способствовать своими пожертвованиями к окончанию базилики св. Петра в Риме».[24] (Подчёркивание добавлено)
Именно против этого учения католицизма о таких «добрых делах» и выступал М. Лютер, когда говорил о важности оправдания верой! Впоследствии первоначальная суть его учения об индульгенциях, как о «добрых делах» была протестантами забыта и, как следствие, искажена, как и учение об оправдании только по вере, без необходимости совершения реальных добрых дел.
Только в эпоху Возрождения индульгенция стала пониматься как средство, благодаря которому совершаются отпущения грехов, совершённых или даже тех, которые только будут совершены, за деньги, причём независимо от того, исповедовался ли человек или нет. Но такое понимание было и остаётся в протестантской среде крайне ошибочным. Такое понимание католические богословы однозначно отвергают.[25]
В 1567 году папа Пий V полностью запретил предоставление индульгенции за деньги и иные пожертвования.[26]
Но, как же монах Тецель, что провозглашал о торговле благодатью Божией? К сожалению, Тецель был из тех, кто «своего не упустит». Не стоит забывать, что дельцы были и будут всегда. И неважно, какая изначальная идея того или иного дела, но если дело связано с деньгами, то найдётся человек с грязной душой и с липкими ладонями, который принесёт больше зла, чем пользы. Тецель был из таковых. У такового все средства хороши, если эти средства приносят хороший доход. Понимая учение католицизма об индульгенциях становится понятным, почему всякие тецели объявляли о возможности «купить благодать». К тому же, кто из вышестоящих проверит, сколько в ящик для сбора было положено денег, и сколько сборщик взял на свои нужды?
Но, могла ли Библия сама по себе спасти от обмана людей, как о том заявляет Э. Уайт? Отнюдь! Пример всего протестантизма и неопротестантизма в частности показывает обратное. Учение или евангелие преуспевания, которое якобы основано на Писании, вот уже многие годы властвует над умами и душами верующих. Учение об обязательности десятины, которое хотя и взято из ветхозаветных текстов, но в новозаветный период отменено, используется теми же адвентистами для сбора средств на нужды служителей организации. Таким образом, использование Писания в отрыве от учения Церкви приводит к не меньшим ложным учениям, основанным на изменчивых самочинных умствованиях грешных людей.
Учение Церкви, выраженное в Библии и учение М. Лютера
В 1910 году был издан первый серьёзный труд Николая Дмитриевича Терентьева «Лютеранская вероисповедная система по символическим книгам лютеранства». В ней он приводит цитату из писем Лютера к Цвингли. Вот, одна из цитат: «Если мир ещё долго будет существовать, то я возвещаю, что при различных толкованиях Писания, которые находятся у нас, не остаётся другого средства поддержать единство веры, как принять решения Соборов и прибегнуть под защиту церковной власти»[27].
Говоря о том, на чём строил своё учение Лютер, важно посмотреть, что он исповедовал. Один из пунктов его учения, который впоследствии восприняли последователи Лютера, т.е. лютеране, а также некоторые другие протестанты и неопротестанты, такие как адвентисты седьмого дня, это ересь Филиокве, с латинского - «и от Сына», - добавление к тексту Никео-Константинопольского символа веры, сделанное в VII веке Западной (Римской) церковью в догмате о Троице: об исхождении Святого Духа не только от Бога-Отца, но «от Отца и Сына».
Об исповедании этой ереси в адвентизме читаем в книге «В начале было Слово», в разделе о Духе Святом: «Посланный Отцом и Сыном, чтобы всегда быть с детьми Божьими…»[28].
Но Церковь выразила в Священных текстах иное учение. Апостол Иоанн написал, что Дух исходит только от Отца, хотя посылать его может и Сын. «Когда же приидет Утешитель, Которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, Который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне» (Ин.15:26): «Утешитель же, Дух Святой, Которого пошлёт Отец во имя Моё, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам» (Ин.14:26).
Константинопольский Собор 1484 г. торжественным образом принял следующее определение об исхождении Святого Духа:
«Поэтому мы душой и помышлением веруем, а языком проповедуем и исповедуем, что всемогущий и Святой Дух оным неизреченным и вечным прохождением (πρόοδον), по слову Господню, исходит (ἐκπορεύεται) от Бога и Отца, то есть единственно из Отеческой ипостаси по сущности Его, причём Сын совершенно ничего не привносит в исхождение Святого Духа и не посредствует в нем, чтобы не мыслилось в Троице двух причин или двух начал в Нетварном Божестве, поскольку рождать и изводить – это свойство не сущности, но ипостаси, причём только Отеческой. Таким образом, мы ведаем, что единый источник и причина (αἰτία) Тех, Что от Него, – это Бог-Отец <…> А от тех, кто об исхождении Святого Духа иначе мыслит, или проповедует, или вопреки истине держится этого мнения и пустословно провозглашает его, мы отвращаемся как от еретиков и предаём анафеме».[29]
Отношение М. Лютера к Писанию
В своих сочинениях Э. Уайт называла Лютера «защитником истины» описывая, что «Ангелы небесные окружали его, и лучи света, исходящие от престола Божьего, открыли ему сокровища истины»[30] (Подчёркивание добавлено). В книге «Духовные дары» она писала: «Я видела, что Лютер был пылким и ревностным, бесстрашным и смелым в осуждении греха и отстаивании истины»[31] (Подчёркивание добавлено).
Однако, исторический Лютер весьма далёк от Лютера, придуманного Э. Уайт. В своём сочинении «Застольные беседы» Лютер так писал о Христе: «Христос, совершил прелюбодеяние, во-первых, с женщиной у колодца, о которой нам рассказывает святой Иоанн. Разве не все вокруг Него говорили: “Что Он делает с ней?” Во-вторых, с Марией Магдалиной, а в-третьих, с прелюбодейкой, которую Он так легко отпустил»[32]; «Таким образом, даже Христос, который был таким праведным, должно быть, был виновен в прелюбодеянии до того, как умер»[33].
Помимо этого высказывания Лютер не стеснялся в выражениях в отношении тех или иных библейских персонажей, подвергал сомнению не только отдельных людей, упомянутых в Библии, но и целые книги, как богодухновенные. Думаю, не секрет для адвентистов, что послание Иакова особенно не нравилось отцу Реформации и он называл его «соломенным посланием», намекая, что в нём нет нисколько живительной силы Духа Божьего и оно годится разве для сожжения. «Нужно исключить это Послание из университетской программы, потому что оно пустое. В нём нет ни слова о Христе, у него нет даже имени, если не считать одного упоминания в начале. Думаю, что оно было написано евреем, который слышал о христианах, но не присоединился к ним».[34]
Подобным образом он воспринимал и книгу Откровение. «Что касается этой книги Откровения Иоанна, я предоставляю каждому возможность составить собственное мнение. В этой книге мне не хватает многих вещей, и это заставляет меня считать её не апостольской и не пророческой... Я ни в коем случае не стану утверждать, что она была написана Святым Духом... Предполагается, что благословенны те, кто хранит то, что написано в этой книге, но никто не знает, что это такое, не говоря уже о том, чтобы хранить это... Мой дух не может смириться с этой книгой... В ней нет ни учения, ни знания о Христе... Многие пытались её прочесть. Но до сегодняшнего дня они не обращали на него внимания, особенно потому, что некоторые из древних отцов церкви считали, что это не работа святого апостола Иоанна... Мы, со своей стороны, разделяем это сомнение».[35]
В этом выражении виден дух Лютера, дух бунтовщика, который меряет глубины откровений Духа Божьего своим ограниченным, грешным, мятежным умом! И этот принцип, составлять своё собственное мнение о божественных откровениях, всевозможные последователи Лютера усвоили на «отлично». Мир наполнен людьми, которые основывают своё принятие или непринятие библейских откровений исключительно на своём разуме. Таковые создают всё новые и новые учения утверждая, что их учение основано исключительно на Писании. Не стала исключением и организация АСД.
Лютер. Священное Предание и Священное Писание
Э. Уайт писала о М. Лютере: «Ревностный, пламенный и преданный, не знающий другого страха, кроме Божьего, не признающий иного основания для веры, кроме Священного Писания, Лютер явился тем человеком, через кого Бог совершил великую работу по преобразованию церкви и просвещению мира».[36]
Но, так ли было на самом деле? Мог ли М. Лютер, по сути оставшийся католиком, отказаться от Предания Церкви и провозгласить Св. Писание тем основанием, на котором следует строить учение, как утверждает Э. Уайт и неопротестанты? Отнюдь! Лютер никогда не отказывался от Предания Церкви как такового. Более того, несмотря на свои метания между Писанием и Преданием в течение реформаторской деятельности к концу жизни Лютер был вынужден признать, что несомненную значимость Священного Предания.
Всё, от чего он отказывался в Предании, это от той части, которая, по его мнению, была искажена в угоду папским догматам и не находила поддержки в Св. Писании. Но, последователи Лютера в отличие от своего вдохновителя, его мысль о месте Св. Писания в жизни христианина довели до абсурда, полностью отказавшись от опыта Церкви, выраженном в Св. Предании, оставив себе лишь голую букву, которой они могли предавать любые необходимые им смыслы. Что и было сделано.
Если принцип «Sola Scripture» верен, то почему уже с момента отделения Лютера от Рима стало появляться множество всевозможных религиозных групп, каждая из которых заявляла, что именно их учение основано на Писании, но, при этом, учение каждой противоречило учению других подобных групп и, к тому же, не редко имело и внутреннее противоречие? Проблема протестантизма в том, что им изначально была воспринята и усилена ложная предпосылка. А если начало ложное, то последующее истинным быть не может. Апостол так выразил эту мысль: «Если начаток свят, то и целое; и если корень свят, то и ветви» (Рим.11:16).[37]
Итак, М. Лютер желал исправить определённые проблемы, имевшие место быть в Католической церкви. Но он не выдвигал учения, подобного тому, что проповедуют адвентисты, о том, что Церковь пала, а значит, необходимо создать «новую церковь». Хотя, по сути, начав отделять Св. Писание от Св. Предания, объявляя первое независимым источником Богооткровения и толкуя его согласно своего ума, Лютер по сути дал зелёный свет для создания всевозможных сект, в которых каждый мог толковать Писание в угоду своего ограниченного понимания.
Если по утверждению неопротестантов Св. Писание «объясняет само себя» и нет нужды в Св. Предании, то, почему тому же М. Лютеру потребовалось написать 119 томов своих сочинений, содержащих почти 80 000 страниц, - проповедей, лекций, трактатов, объясняющих/толкующих Св. Писание, - а также 15 томов его перевода Библии на немецкий язык и ещё 18 томов писем богословского содержания? Почему, если Писание «толкует само себя», Э. Уайт потребовалось написать, пусть и, нередко, в виде плагиата, 4600 различных статей, 24 книги, более 2000 брошюр, 6000 рукописей, массу проповедей, дневников, писем, что в совокупности составило более 100 000 страниц?
Получается, чтобы Библия стала понятной людям, и М. Лютеру, и Э. Уайт, и прочим более-менее известным (нео)протестантам потребовалось написать десятки тысяч страниц комментариев, объяснений и полемики. Но, наличие их сочинений обличает ложную доктрину протестантизма «sola Scriptura». Вообще, протестантизму свойственно отрицание Церкви и того, что ей присуще, но при этом создание, а по сути, подмена своим изобретением того, что только что было ранее ими же высмеяно и отвергнуто.
Подобный приём часто можно встретить на страницах «Великой борьбы». К нему добавляется приём со смещением акцентов. Так, говоря о причине внутренней борьбы Лютера Э. Уайт писала, цитируя Лютера по книге д’Обинье:
«”Я и в самом деле был благочестивым монахом, – говорил он впоследствии, – и исполнял предписания ордена точнее, чем это можно себе представить. И если бы кто-либо из монахов своими подвигами мог бы заслужить Царство Небесное, то я, без сомнения, имел бы на это право... Если бы такое положение продлилось ещё немного времени, то я довёл бы себя до могилы”[38]»[39].
И в следующем абзаце она делает следующий вывод:
«Когда Лютеру стало казаться, что уже все потеряно, Бог послал ему друга и помощника. Благочестивый Штаупиц помог Лютеру понять Слово Божье; отвлёк его внимание от самого себя, помог освободиться от гнетущего сознания вины за нарушение Закона Божьего и направил его взор на Иисуса»[40] (Подчёркивание добавлено).
И слов Лютера ясно, что его угнетало нарушения «предписаний ордена», а не «закона Божьего», как пытается представить в своём комментарии Э. Уайт. Ранее уже отмечал, что тема закона, декалога и, в частности, субботы, для Э. Уайт и адвентизма стояла и стоит на первом месте. Потому раз за разом, глава за главой автор «борьбы» продвигает тему закона, как краеугольного камня в вопросе спасения, не гнушаясь, при этом, принципа смещения акцентов.
Подобное к подобному. О ложном смирении
«Хотя Лютер в этой работе был руководим Духом Божьим, ему предстояла самая суровая борьба».[41]
«Он был избавлен от гордости и самоуверенности, к которым так часто приводит успех».[42]
Обращаясь к высказываниям М. Лютера можно видеть не смиренного, лишённого гордости и самоуверенности христианина, а высокомерного протестантского папы. Обращаясь к его т.н. комментариям можно видеть, что не Божественным Духом был руководим Лютер, но своим плотским умом. При этом отец Реформации с каждым годом утверждался в мысли о том, что именно Бог вдохновляет его в его сочинениях и трудах.
В своих сочинениях[43] он писал: «Когда я гневаюсь, я выражаю не свой гнев, а гнев Божий»; «Они будут уважать наше учение, которое есть слово Божье, произнесённое Святым Духом через наши уста»; «За тысячу лет Бог не одарил ни одного епископа такими великими дарами, как меня»; «Бог назначил меня правителем всей Германии, и я смело заявляю, что, когда вы подчиняетесь мне, вы, без сомнения, подчиняетесь не мне, а Христу»; «Тот, кто не повинуется мне, презирает не меня, а Христа» «Я верю, что мы — последний глашатай, возвещающий о пришествии Христа». «То, чему я учу и о чём пишу, останется верным, даже если весь мир рухнет из-за этого»; «Тот, кто отвергает моё учение, не может спастись»; «Никто не должен восставать против меня».
Конечно, подобное самовосприятие божественным глашатаем не было у Лютера с первых дней его восстания, оно вырабатывалось годами. Точно такое же самовосприятие можно наблюдать и у Э. Уайт, провозгласившей себя не менее, чем Божьей вестницей, т.е. буквально Божьим Ангелом. Так, Дж. Найт в своей книге «Общаясь с Еленой Уайт» пишет, что «Эллен Уайт никогда не сомневалась в Божественном характере своего особого призвания. Относительно своего первого видения в декабре 1844 года она смело заявила, что “Дух Святой сошёл” на неё и дал видение (см. Ранние произведения, с. 14). Относительно второго видения Эллен сказала следующее: “Господь… велел мне идти и рассказывать другим то, что Он открыл мне” (Очерки жизни Елены Уайт, с. 69)»[44]. И далее Дж. Найт продолжает: «3 октября 1904 года в Батл-Крике перед аудиторией в две с половиной тысяч человек Елена Уайт заявила, что она не притязает на звание пророчицы. ... в июле 1906 года Елена Уайт опубликовала дополнительное объяснение своего спорного высказывания. “…Я не имею никаких притязаний, кроме одного: я призвана Богом быть Господней вестницей; Он призвал меня в юности быть Его вестницей, принимать Его слово и нести ясную и определённую весть во имя Господа Иисуса. Ещё давно в моей юности меня спрашивали несколько раз: пророчица ли ты? Я всегда отвечала, что являюсь Божьей вестницей. Я знаю, что многие называют меня пророчицей, но я не притязаю на это звание”. С другой стороны, она заметила: “Если другие называют меня пророчицей, что ж, я не спорю с ними” (Избранные вести, т. 1, с. 31, 32, 34)»[45] (Подчёркивание добавлено).
Но, разве пророки Божьи не несли ясную и определённую весть во имя Господа Иисуса? Но никто из них не дерзал возносить себя до уровня Ангелов Божьих! И как же «смиренно» вестница адвентизма воспринимала то, как иные именовали её «пророчицей», как бы глядя на таковых со снисхождением.
Вот, почему Э. Уайт утверждала, что Лютер был руководим Духом Божьим! Потому что дух протеста был присущ ей, её сторонникам и всем последователям идеям М. Лютера. Из истории Яна Гуса, Иеронима и их последователей можно видеть, что они не просто протестовали против Римско-католической церкви как таковой, но против существовавших в ней злоупотреблений, против грехов в ней. Более того и Ян Гус, и Иероним в поисках истины увидели её в Православной Церкви и восприняли её. Лютер же, в свою очередь, познакомившись с Православием не принял его, но пошёл путём создания своего учения, собрав вокруг себя сообщество подобных ему людей. Следует понимать, что Дух Божий никогда не станет создавать что-либо новое, параллельно или вопреки тому, что создал однажды Христос. Выводя человека из заблуждения Бог обязательно сделает всё, чтобы привести его в Свою Церковь. Вопрос в том, как человек ответит на действия Духа Святого?
Был ли М. Лютер избавлен «от гордости и самоуверенности»? Отнюдь! Если бы это было на самом деле, то этот монах никогда бы не совершил безумия реформации, последствиями которой стала лишь гибель людей. Желание объяснять богодухновенные тексты самочинно, при этом создавая своё «истинное» учение, это ли не гордость и самоуверенность?
Все (нео)протестанты научены понимать и толковать священные тексты Библии своим умом. И такой подход к Писанию они унаследовали от своего родоначальника. Э. Уайт приводит следующую цитату:
«Лютер писал, обращаясь к своему единомышленнику: “Мы не добьёмся понимания Священного Писания ни усиленными занятиями, ни напряжением своего интеллекта. Твоя первая обязанность – начинать с молитвы, умоляя Бога, чтобы Он в Своей великой милости открыл тебе истинный смысл Своего Слова. Ибо единственным толкователем Слова Божьего является Сам Автор этого Слова, и Он Сам так сказал: 'И будут все научены Богом’. Не надейся достигнуть чего-либо собственными усилиями; не полагайся на свой ум; полагайся только на Господа и на влияние Его Духа. Поверь мне как человеку, пережившему все это наличном опыте”[46]».[47] (Подчёркивание добавлено)
Но уже в следующих предложения она выдаёт внутренне противоречие. «Для борьбы с силами зла недостаточно человеческой мудрости и разума. Если враги Лютера ссылались на обычаи и традиции или же на постановления и авторитет папы, то реформатор обращался к Библии и только к Библии».[48] (Подчёркивание добавлено)
Итак, монах, давший обет не человеку, но Богу, верный сын Римско-католической церкви, которая, не смотря на печальное отделение от истинной Церкви наследовала учение множества святых Божьих учителей, просвещённых Духом Божиим мог бы и должен был обращаться к учению Церкви для разрешения всех сомнений и для обличения неправедно живущих и учащих священников. Но, как видим, Лютер решил пойти своим путём. Понимая, что «никакого пророчества в Писании нельзя разрешить самому собою. Ибо никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божии человеки, будучи движимы Духом Святым» (2Пет.1:20-21), он, тем не менее, пошёл путём самовольного толкования Писания, самонадеянно решив, что именно им руководит Дух Святой, якобы объяснявший ему смыслы священных текстов.
Слова о надежде на Господа хороши, но они не ограждают самочинцев от заблуждений. Отвергнув Церковь, человек неминуемо попадает в сеть самости, в которой враг крутит его разумом как захочет. Оттого и толкования одного и того же человека разнятся в разное время его жизни. И как быть уверенным, в какой период жизни толкование его вдохновлено Богом и, значит, верно? К выводу о ненадёжности человеческого разума пришла и Э. Уайт, но верного решения об обращении к Церкви для верного понимания Писания она, как и М. Лютер, так и не пришла.
Апостол Пётр предупреждал от самовольного толкования того, что Бог открывал лишь тем, кто был вдохновляем Им. Так, приводя в пример апостола Павла он писал, что в посланиях того «есть нечто неудобовразумительное, что невежды и неутверждённые, к собственной своей погибели, превращают, как и прочие Писания» (2Пет.3:15-16).
«Вместо того, чтобы учиться тайнам христианского богословия в творениях св. отцов Церкви, Лютер хотел непосредственно своим собственным умом проникнуть в сии Божественные таинства. Для этого он с большим усердием читал св. Библию. Некоторые из умных монахов, предохраняя учёного собрата своего от горделивой самонадеянности, говорили ему, что Библию читали и все еретики. Лютер не слушал советников. Читая день и ночь, он усердно молился, изнурял себя постом и даже бичеванием, и был постоянно печален и мрачен. Даже служение Литургии ему, принявшему сан священника, не сообщало утешения. Тогда Библию у него отняли. Духовник его старый монах старался утешить Лютера в непрестанной скорби его о грехах своих надеждою на милосердие Спасителя и Господа нашего Иисуса Христа. Несмотря на эти утешения, душу Мартина обуревали мысли до того страшные и ужасные, что он был близок к отчаянию. Другим утешителем явился к нему генерал-викарий ордена Августинцев в Мейсене и Турингии Иоанн Штаупитц. Но и этот добрый человек, советовавший молодому монаху не смущаться много мыслями о своей греховности, мало помог больной душе. Раз Лютер на несколько дней заперся в келье, не ел, не пил, и впал в такую тоску, что дошёл до совершенного изнеможения. Монахи разломали двери у его кельи и только звуками музыки могли привести его в сознание».[49]
Такое состояние Лютера напоминает беснование царя Саула, которого в чувства мог приводить лишь Давид, играя успокаивающую царя музыку.
«Тем не менее Лютер не до конца разочаровался в учении католицизма. Но, сравнивая святые истины с папским учением и постановлениями, он приходил в изумление. “Я читаю, – писал он, – папские указы и... не знаю – является ли папа самим антихристом или же его апостолом – настолько Христос оболган и распят в его документах”[50]».[51]
Воспротивившись злоупотреблениям папства, Лютер устроил революцию. Вместе с грязной водой он «выплеснул» и «ребёнка».
«Публичным объявлением реформатор созвал студентов и 10 декабря 1520 года, в девять часов утра, сопровождаемый толпою студентов и самых докторов Виттенбергского университета, вышел к Элстерским воротам сего города. Здесь воздвигли и зажгли костёр; Лютер собственноручно бросил в огонь сочинения о правах Папы, в том числе и каноническое право всей вселенской Церкви, сочинения своих противников и папскую буллу. Бросая в огонь буллу, он промолвил; «так как преогорчил ты святого Божия человека, то и тебя да преогорчит и да сожжёт огонь вечный»: Это был решительный шаг к отпадению Лютера не только от Римской, но и от самой вселенской Церкви, с которою связующим звеном служат ещё для Рима каноны Апостолов, Соборов и святых Отцов. Но беда совершалась не для одной добровольно отпадавшей от церкви личности реформатора. От пламени Лютерова костра должен был возгореться факел страшных междоусобных войн в западной Европе первоначально за веру, потом за самое устройство государственной жизни. В реформации церковной, задуманной Лютером, полагались семена для революций государств западной Европы. ...
Между тем в Виттенберге и по всей Германии не замедлили обнаружиться последствия Лютерова учения, неблагоприятные не для церкви одной, а и для государственной жизни. ... Крестьяне под христианской свободой, ο которой проповедовал Лютер, говоря, что не должно стеснять христиан в их верованиях, и насиловать их совесть, – разумели освобождение от податей и барщины. Сначала они поступали умеренно и обращались к реформатору и другу его Меланхтону со своими жалобами на помещиков. Но постановлений их не послушали. Повсеместно во Франкони, Шваби, Туринги возникли мятежи, везде шатались, грабя и опустошая, многочисленные шайки мужиков. Они не щадили ни замков, ни церквей, ни монастырей; каждого попадавшегося рыцаря и дворянина разъярённые крестьяне сажали на кол или обезглавливали. Лютер, который по первым слухам о церковных неустройствах в Виттенберге, оставил Вартбург, и прибыл в Виттенберг, говорил много против новых учителей и бунтовщиков. Кроме того, он написал сочинение «против мужиков, убийц и разбойников». Крестьяне ничему не внимали. Тогда реформатор стал давать князьям и дворянам советы убивать крестьян как бешеных собак. ...
В Турингии в главе возмутившихся крестьян стал Фома Мюнцер, ученик Лютеров, который, будучи прежде священником в г. Цвикау, выгнан был отсюда за мятежные речи. Мюнцер хвалился особенными откровениями от Бога [по сути и по духу, предшественник Э. Уайт, прим. Б.Д.], посредством которых сущность христианской свободы сделались ему будто бы яснее, чем Лютеру. Он проповедовал народу, что по Божественному ему откровению надлежит основать новое христианское царство, в котором должно господствовать полное равенство и все имущества должны сделаться общими, не нужно ни государя, ни начальства, ни дворян, ни духовенства. Мятеж, возбуждённый Мюнцером, скоро был усмирён, но некоторые из приверженцев Мюнцера спаслись в Голландии. Здесь они нашли себе сообщников и всех присоединившихся к их общине стали перекрещивать на том основании, что крещение де младенцев не действительно, так как младенцы ничего не понимают; а в Свящ. Писании крестить младенцев не предписано. Так образовалась существующая доселе секта анабаптистов или перекрещенцев. Некоторые из анабаптистов перебрались в Вестфалию и, поселившись здесь в городе Мюнстере, произвели большие возмущения, которые были подавлены только в 1562 г.[52] Один из немецких историков (Грубе), описывая означенные нами события в связи с реформой Лютеровой, замечает при сём: “тут открылось, как легко переступить законную меру, как скоро может перейти реформа к революции”[53]».[54]
Но, Э. Уайт, как и все наследники М. Лютера продолжают настаивать на исключительно миролюбивом учении родоначальника протестантизма, представляя реформацию, - которую невозможно назвать иначе, как восстанием, революцией приведшей и продолжающей приводить к гибели душ человеческих, - как нечто положительно великое и богоугодное.
«Реформация не окончилась, как многие предполагают, со смертью Лютера. Она должна продолжаться до окончания истории мира. Лютер совершил великую работу, распространяя свет, дарованный ему Богом, однако это был не весь свет, в котором нуждался мир. С того времени и до наших дней со страниц Священного Писания постоянно исходит свет, помогающий открывать истину».[55]
Великая ложь адвентизма! В этом учении постоянно смешивается истина с ложью. К грязи реформации пришивают ярлык «Священное Писание» и выдают это за нечто чистое и ценное. Апостол ясно сказал, что Церковь уже получила «веру, однажды преданную святым» (Иуд.1:3). Вера выражается или заключается во вполне конкретном учении, которое сохранялось и сохраняется Церковью с самого её начала и до наших дней. Утверждать, что реформация, утопившая в страданиях и крови тысячи людей - это «великая работа» от Бога, значит клеветать на Бога! Утверждать, что Бог что-то не открыл миру из того, что важно для наследования спасения, значит представить Бога лживым, обманувшим через апостола Иуду всю Церковь и всех, входивших в неё! Не книга, но «Церковь Бога живаго, [есть] столп и утверждение истины» (1Тим.3:15). Не книга образовала Церковь, но Церковь, созданная не человеком но Богочеловеком Иисусом Христом и потому ставшая Богочеловеческим организмом/телом с Главой Христом, выразила в священных текстах своё учение, и впоследствии прочие святые Божии мужи объясняли членам Церкви истинное учение.
Все протестанты и неопротестанты любят повторять на разные лады следующие слова Лютера:
«Я согласен ... от всего сердца, чтобы каждый – от императора до самого скромного христианина – читал и критиковал мои труды, но только при условии: делать это во свете Слова Божьего. Людям не остаётся ничего другого, как только повиноваться Священному Писанию. Я сам всецело предан ему, и бесполезно принуждать мою совесть».[56]
Но, как уже мы не мало убедились и впоследствии ещё не раз будем убеждаться, учение адвентизма совершенно не соответствует Священному Писанию. И если адвентисты, заявляющие о своей верности Писанию действительно ему верны, то отвергнут ложь адвентизма и обратятся к истине, открытой в Православной Церкви, которая не сложна для понимания и принятия.
Должны ли мы подражать Мартину Лютеру?
Выше мы уже поговорили о несоответствии истории Э. Уайт в отношении М. Лютера и его взглядов с настоящей историей. В этом разделе посмотрим, на сколько пример отца реформации актуален для тех, кто желает быть верным Богу. В 1883 году на страницах издания «Знамения времени» пророчица адвентизма провозгласила:
«Благодаря божественной милости, даровавшей миру таких людей, как Мартин Лютер и его соратников, мы получили свободу поклоняться Богу в соответствии с велениями нашей совести. Мы, живущие на пороге конца времён, должны подражать благородному примеру великого реформатора. Подобно Лютеру, мы должны стремиться к глубокому и всестороннему познанию слова Божьего. Нашей высшей целью должно быть твёрдое, как скала, положение, когда твердыни истины подвергаются нападкам со стороны неверующего мира и безбожной церкви. В грядущем конфликте тысячи людей будут призваны подражать стойкости и мужеству Лютера»[57] (Подчёркивание добавлено).
Итак, на страницах своих сочинений Э. Уайт воспевала М. Лютера, как пример для подражания, как скромного и не гордого христианина. Так, в издании «Великой борьбы» 1911 года она писала:
«The elector saw that there was a general breaking down of the moral restraints of society. A great work of reform was needed. The complicated and expensive arrangements to restrain and punish crime would be unnecessary if men but acknowledged and obeyed the requirements of God and the dictates of an enlightened conscience. He saw that Luther was laboring to secure this object, and he secretly rejoiced that a better influence was making itself felt in the church». «Курфюрст увидел, что происходит общее разрушение моральных устоев общества. Требовалась масштабная реформа. Сложные и дорогостоящие механизмы сдерживания и наказания преступлений были бы излишними, если бы люди признавали и подчинялись требованиям Бога и велениям просвещённой совести. Он видел, что Лютер прилагает усилия для достижения этой цели, и втайне радовался тому, что в церкви начинает ощущаться его положительное влияние»[58] (Подчёркивание добавлено).
Однако, согласно свидетельству истории, можно увидеть совершенно иную картину. Тот, о котором выше было заявлено как о стремящемся к утверждению моральных устоев, скорее был их разрушителем. Несомненно, адвентист возразит словами Э. Уайт, что на то время «Лютер не до конца разочаровался в учении католицизма»[59], а потому нельзя его винить в исповедании тех или иных заблуждений. Однако, такая позиция противоречит учению Церкви, выраженной на страницах Св. Писания. В многочисленных примерах нам показано, что если Дух Божий овладевает сердцем человека, то тот отказывается от лжеучений и полностью предаёт себя Богу. Таковой ревностно противостоит и своим личным грехам и не оправдывает их, не выставляет под видом добродетелей, не говорит о них, как о нечто маловажном. Но, какой пример подаёт отец Реформации?
М. Лютер и честность
На страницах Писания мы находим примеры лжи, сказанной или сделанной ради спасения посторонних людей (напр., см. Ис.Нав.2). Но, о таковых примерах писал блаж. Августин: «Воистину всякая ложь неправедна. Соответственно, когда нам предлагают примеры лжи из Священного Писания, то таковые либо не являют собой случаев лжи, а лишь ошибочно представляются таковыми в силу неверного понимания; либо если они всё же представляют собой случаи лжи, то уже не являются образцом для подражания, поскольку никак не могут быть праведными. Что же до обращения Господа с повивальными бабками евреек и с Раав, блудницей из Иерихона, то Он не оттого хорошо обошёлся с ними, что те солгали, а оттого, что они были милостивы к людям Господа. Следовательно, вовсе не обман их был вознаграждён, но человеколюбивая доброжелательность, их добрые намерения и дела, а вовсе не нечестие лжи»[60] (Подчёркивание добавлено).
Однако, М. Лютер учил, что ложь, нечестность в определённых ситуациях, не связанных с упомянутым выше принципом, не есть грех, но добродетель.
Так, находясь в противостоянии с папой и его прелатами, М. Лютер утверждал, что для достижения нужных целей все средства хороши. «Я считаю допустимым всё, что направлено против обмана и порочности папского антихриста»[61] (Подчёркивание добавлено). Это «допустимо всё» сродни таким же всевозможным средствам, использовавшимися папистами для борьбы с несогласными с учением католицизма. Так, чем М. Лютер отличался по своей сути от папистов?
Секретарь М. Лютера Макс Ланц цитирует его слова о безопасности лжи ради «христианских церквей» написанные в письме и опубликованном в сборнике «Переписка ландграфа Филиппа Гессенского с Буцером», т.1: «Какой вред может быть от того, что человек солгал во имя благого дела и ради христианских церквей?»[62], и далее «Ложь в случае необходимости, для удобства или в качестве оправдания — такая ложь не будет противоречить Богу; Он был готов взять на Себя такую ложь»[63].
В своих сочинениях Лютер не смущаясь называет ложь - добродетелью. «Ложь — это добродетель, если она используется для того, чтобы обуздать ярость дьявола, или если она служит чести, жизни и благополучию ближних. ... Ложь во спасение ошибочно называют ложью... её можно назвать христианским и братским милосердием».[64] Упомянутый выше биограф Лютера, Питер Вернер, по всей видимости был прав, когда написал, что «общий вывод таков, что Лютер был человеком, для которого идея истины ради истины вообще ничего не значила»[65].
Имеют ли значения поступки христианина?
Из трудов Лютера можно увидеть, что нередко он призывал своих последователей поступать правильно. Однако, противореча самому себе он так же писал: «Ты ничего не должен Богу, кроме веры и исповеди. Во всём остальном Он позволяет тебе делать всё, что ты пожелаешь. Ты можешь поступать так, как тебе заблагорассудится, без всякого угрызения совести»[66] (Подчёркивание добавлено). «Тело не имеет ничего общего с Богом. В этом отношении человек может согрешить не против Бога, а только против ближнего своего».[67] Возвысив учение об оправдании на небывалую высоту Лютер, по свидетельству биографа Питер Вернера, утверждал, что «то, что мы делаем и то, как мы поступаем, не имеет ни малейшего значения. Важно лишь то, во что мы верим»[68].
Утверждая, что «неважно, что делают люди; важно только то, во что они верят», что «вера отменяет все грехи», а также, что «порой необходимо совершить какой-нибудь грех из ненависти и презрения к Дьяволу»[69] Лютер, по сути, открыл врагу Бога ворота в умы и души человеческие. Нынешнее отношение (нео)протестантов к святым Божиим происходит от отца Реформации утверждавшего, что «сами апостолы были грешниками, да, настоящими негодяями… Я верю, что пророки тоже часто грешили»[70] (Подчёркивание добавлено). Выражение о негодяях показывает, что не грешной природе пророков и апостолов писал Лютер, а о их нравственном состоянии. По всей видимости, Лютер приписывал святым мужам пороки, которые были свойственны ему самому.
Лютер и свобода совести
Как мы помним, Э. Уайт утверждала, что именно Бог дал миру таких людей, как М. Лютер, которые научили «поклоняться Богу в соответствии с велениями нашей совести»[71]. Но сам Лютер, как и история говорят об обратном. Известны случаи обезглавливания анабаптистов[72] непосредственно с одобрения М. Лютера, «который считал их героизм перед лицом смерти доказательством одержимости дьяволом»[73]. Так же не секрет, что Лютер был крайним антисемитом. Например, Лютер так говорил на тему возможного крещения еврея: «Если бы мне пришлось крестить еврея, я бы отвёл его на мост через Эльбу, повесил ему на шею камень и столкнул его в воду со словами: “Я крещу тебя во имя Авраама”»[74]. Якобы переживание за распятие Христа побуждало Лютера писать следующие слова: «Мы должны отомстить евреям и убить их». Он призывал своих последователей «заставлять их [евреев] работать и обращаться с ними со всей строгостью, как это делал Моисей в пустыне, когда он убил 3000 из них»[75].
Надо отдать должное тем весьма немногим протестантам, кто не воспринимал «вдохновенные» советы отца Реформации и критиковал его. Одним из таких был Генрих Буллингер — швейцарский реформатор, друг и последователь У. Цвингли, который заявил, что «все должны быть возмущены жестоким и самонадеянным нравом этого человека [Лютера]. Потомки будут считать, что Лютер был не просто человеком, а человеком, которым управляла преступная страсть»[76].
Помимо этих высказываний М. Лютер выдавал крайне неприятные слуху (нео)протестанта заявления о женщинах, крестьянах, которых сам же поднял на восстание, а позже советовал убивать и «перерезать глотки» им, как «бешеным собакам». Как и иудеи древности взяли проклятие на себя за убийство Иисуса Христа, так и Лютер принял на себя кровь убитых в Крестьянской войне, провозгласив: «Это я, Мартин Лютер, убил всех крестьян во время восстания, потому что я приказал их казнить. Вся их кровь на моих плечах. Но я возлагаю её на Господа нашего, который повелел мне так говорить»[77]. Это ли не сумасшествие отступника? И такому человеку призваны подражать (нео)протестанты!
Прочие «горячие» высказывания М. Лютера
Сочинения Лютера показывают его совершенно иным, нежели его представляют себе всевозможные его последователи. Ниже привожу высказывания Лютера на разные темы, оставленные им в его многочисленных сочинениях.
М. Лютер и алкоголь
Лютер не раз признавался, что он любит хорошо выпить. Будучи в Вартбурге он писал: «Я здесь бездельничаю и пьянствую»[78]. В 1532 году он записал: «Мы едим и пьём, чтобы убить себя, мы едим и пьём до последнего фартинга», а в 1540 году он заявил: «Бог должен считать пьянство незначительным грехом, маленьким ежедневным грехом. Мы действительно не можем с этим справиться. ... До сих пор пьянство мешало мне писать или читать что-то внятное. Живя с мужчинами, я был вынужден жить так же, как они. ... Если у меня есть банка пива, то я хочу и бочонок. ... Я всего лишь человек, склонный поддаваться влиянию общества, пьянству и плотским утехам. ... Во мне нет того, что необходимо для воздержания».[79]
Если у Лютера не было ничего для воздержания, а, главное, желания, то как он может быть примером для подражания? Как он может быть вместилищем, глашатаем Духа Божьего? Ап. Павел недвусмысленно писал, что пьяницы «Царства Божьего не наследуют» (см. Гал.5:21). Судя же по словам самого Лютера и по свидетельству его современников, Лютер «был склонен к чрезмерному употреблению алкоголя»[80], т.е. он был пьяницей. Это подтверждают его слова «Вот уже почти месяц, как меня мучают не только шумы, но и настоящий грохот в голове, возможно, из-за вина, а возможно, из-за козней Сатаны». «У меня болит горло, как никогда раньше; возможно, крепкое вино усилило воспаление, а может, это проделки Сатаны».
М. Лютер о женщинах
«Хотя женщины стыдятся в этом признаваться, однако Писание и опыт доказывают, что нет ни одной из многих тысяч, кому Бог даровал бы благодать целомудрия».[81] Следуя сумасбродному учению Лютера адвентистам следует признать ложь о том, что Мария, Матерь Иисуса Христа и до брака была нецеломудренна, т.е. ложь, которую распространяли задолго до лжеца-реформатора иудеи времён Христа. Думаю, именно такое отношение монаха-отступника Лютера к женщинам породило неприятие Богоматери протестантами всех мастей. Помимо этого, священный брачный союз между мужчиной и женщиной Лютер не признавал таковым, называя его «мирским делом». Т.е. он учил, что Бога в этом союзе нет.
«Слово и дело Божье совершенно ясны, а именно: что женщины созданы либо для того, чтобы быть жёнами, либо для того, чтобы быть проститутками»[82]. Так, после изнасилования монахинь, произошедшего в ночь на Великую субботу 1523 года, Лютер называет гражданина Коппе, организовавшего это преступление, «святым и благословенным разбойником». Такое отношение Лютера к женщинам понятно, т.к. в апреле 1525 году Лютер назвал себя «известным любовником», у которого было «три жены», но он «совершенно не намеревался жениться». Тем не менее, в начале лета того же года он внезапно решил жениться на Екатерине фон Бора объяснив свой поступок так: «Я женился, чтобы насолить дьяволу».
Несмотря на действие смертной казни за двоежёнство, в декабре 1539 года Лютер дал ландграфу Филиппу Гессенскому письменное разрешение взять вторую жену. Когда эта новость распространилась, Лютер написал: «Какой вред может причинить человек, если он скажет хорошую, похотливую ложь ради достойного дела и ради христианских церквей? Лгать по необходимости, из соображений удобства или в качестве оправдания — такая ложь не будет против Бога; Он был готов взять такую ложь на Себя».
Янссен так охарактеризовал отношение Лютера к браку: «Лютер не просто лишил брак его сакраментального характера, но и объявил его чисто внешним плотским союзом, не имеющим никакого отношения к религии и церкви»[83].
К женщинам он относился как к машине по рождению детей. «Не имеет никакого значения, если они устанут и изнемогут от деторождения. Пусть рожают детей до самой смерти, для этого они и созданы».[84]
Шокирующие высказывания М. Лютера
Ниже приведу высказывания Лютера на разные темы[85]
Однажды Лютер сказал: «Я больше доверяю своей жене и своим ученикам, чем Христу».
«Бог часто ведёт себя как безумец… Бог парализует стариков и ослепляет молодых, и таким образом остаётся господином… Я смотрю на Бога не лучше, чем на негодяя». Не остаётся сомнений, что бог Лютера - сатана.
«Неважно, что люди делают; важно только то, во что они верят».
«Иногда необходимо совершить какой-то грех из ненависти и презрения к дьяволу».
«Вы должны сказать: мои грехи - не мои, они вовсе не во мне. Это грехи другого, это грехи Христа, и это не моё дело».
«Христианство — это не что иное, как постоянное упражнение в ощущении, что у вас нет греха, хотя вы грешите, но ваши грехи возложены на Христа».
«Будьте грешником и грешите смело, но верьте ещё смелее».
«Сами апостолы были грешниками, да, настоящими негодяями».
«Я редко молюсь… Моя непокорная плоть сжигает меня пожирающим пламенем. Короче говоря, я, который должен быть добычей только духа, пожираю своё сердце плотью, похотью, ленью, бездельем и сонливостью».
«Вы ничего не должны Богу, кроме веры и исповедания. Во всем остальном Он позволяет вам делать все, что вам угодно. Вы можете делать, как вам угодно, без всякой опасности для совести».
«Поскольку брак и супружеская клятва — это мирское дело, мы, духовенство и служители Церкви, не имеем ничего, что могли бы предписывать или постановлять по этому поводу, но должны позволить каждому городу… следовать своим собственным обычаям и традициям».
«Несмотря на все хорошее, что я говорю о супружеской жизни, я не позволю природе признать, что в ней нет греха… ни один супружеский долг никогда не исполняется без греха».
«Супружеский долг никогда не исполняется без греха. Супружеский акт — это грех, ничем не отличающийся от прелюбодеяния и блуда».
«Не запрещено, чтобы у мужчины было более одной жены».
«Ложь служения ошибочно называется ложью… её можно назвать христианской и братской любовью».
«Мы считаем всё допустимым против обмана и разврата папского антихриста».
Перед Крестьянской войной, которую Лютер сам спровоцировал своими проповедями, он так писал о князьях:
«Бог предал князей извращённому разуму и намерен положить им конец… Все, что могли делать князья, — это грабить и угнетать народ, взимая налог за налогом и пошлину за пошлиной… Князья — величайшие глупцы и худшие негодяи на земле. Народ больше не может и не будет терпеть вашу тиранию и вашу самонадеянность».
В период войны он написал следующее:
«Убить крестьянина — это не убийство; это помощь в тушении пожара. Никаких полумер! Раздавите их! Перережьте им глотки! Пронзите их! Не оставляйте камня на камне! Убить крестьянина — значит уничтожить бешеного пса! ... Наши князья в этих обстоятельствах должны считать себя служителями божественного гнева, который повелевает им наказывать таких негодяев. Князь, который этого не сделает, совершит глубокий грех против Бога. Он потерпит неудачу в своей миссии. Князь, который в таких обстоятельствах избежит кровопролития, станет ответственным за убийства и все дальнейшие преступления, которые могут совершить эти низкие свиньи. Речь больше не идёт о терпимости, терпении, жалости. Настал час гнева и меча; час милосердия прошёл».
«Я не буду запрещать правителям, способным на это, наказывать и убивать крестьян, не предложив им предварительно условий, даже если Евангелие этого не допускает».
«Если они [князья] говорят, что я очень жесток и безжалостен, то пусть милосердие будет проклято. Пусть кто может, тот заколет, задушит и убьёт их [восставших крестьян], как бешеных собак».
В 1526 году Лютер писал: «Они [князья] должны избивать, бить, душить, вешать, сжигать, обезглавливать и пытать, чтобы внушать страх и держать народ под контролем». Позже, в 1535 году, будучи на вершине своего могущественного влияния Лютер призывал правителей преследовать и убивать анабаптистов говоря, что «главное, что требовалось для защиты народа от дьяволов, которые учили устами анабаптистских пророков, заключалось в принуждении простых людей мечом и законом… закон со своими наказаниями господствует над ними так же, как диких зверей держат под контролем цепи и прутья…». Неудивительно, что многие анабаптисты были обезглавлены с явного одобрения Лютера.
«Нельзя медлить на войне — это по-христиански и проявление любви. Нужно перерезать глотки врагам, грабить их, сжигать, делать всё, что может им навредить, пока не победишь их. ... Только идиот утверждает, что душить и грабить — это не по-христиански, и что это не проявление любви».
Двойные стандарты Лютера: «Как христианин, человек должен терпеть все и никому не сопротивляться. Как член государства, тот же человек должен грабить, убивать и сражаться с радостью, пока жив».
«Это я, Мартин Лютер, убил всех крестьян во время восстания, ибо я приказал их убить. Вся их кровь на моих плечах. Но я возлагаю её на Господа Бога нашего, который повелел мне говорить так».[86]
«Мы должны проводить чёткое различие между справедливостью на земле и справедливостью Божьей… что касается земной справедливости, нам не нужно руководствоваться Священным Писанием». Это дух всякого противника Церкви. Фашизм, коммунизм, протестантизм - всё это дышит ненавистью к Писанию и к Церкви. Даже на войне Церковь учит проявлять милость к врагам, тем более, когда они повержены. Но последователи упомянутых идеологий, противных духу Христа, готовы всегда мучить и убивать не только врагов с оружием в руках, но и мирных людей.
«Со времён апостолов ни один врач или книжник, ни один богослов или юрист не подтверждал, не наставлял и не утешал совесть светских сословий так хорошо и ясно, как я». Таким образом Лютер показал, что он - цензура, в нём заключена вся истина. В период его влияния ничто не могло быть опубликовано, без предварительно согласования с Лютером. Он также убедил курфюрста Саксонии построить тюрьму, предназначавшуюся для служителей и проповедников, чьё поведение или высказывания он считал предосудительными.
О евреях: «Невозможно учить или перевоспитывать евреев… Если бы Бог обещал мне только того Мессию, на которого надеются евреи, я бы предпочёл быть свиньёй, а не человеком».
«Мы должны отомстить евреям и убить их».
«Евреи заслуживают того, чтобы их повесили на виселице в семь раз выше, чем обычных воров».[87]
«Ярость действует как стимулятор для всего моего существа. Она обостряет мой ум, останавливает атаки дьявола и изгоняет заботы. Никогда я не пишу и не говорю лучше, чем, когда я в ярости. Если я хочу хорошо сочинять, писать, молиться и проповедовать, мне нужно быть в ярости».
Молитва Лютера, если её вообще можно назвать молитвой к Богу, была таковой: «Если я больше не могу молиться, я могу хотя бы проклинать. Я больше не буду говорить: “Да святится имя Твоё”, а буду говорить: “Проклятие, проклятие и позор на имя папы”. Я больше не буду говорить: “Да приидет Царствие Твоё”, но буду повторять: “Проклятие и позор папству, я посылаю его на погибель”. Да, я так молюсь, и делаю это каждый день моей жизни от всего сердца!». Такое отношение Лютера к папству объясняет патологическое враждебное отношение со стороны адвентистов и Э. Уайт в частности к католицизму. На этом фоне становится понятным обеление и возвеличивание такого врага папства, как М. Лютер.
«Святого Августина или святого Амвросия нельзя сравнивать со мной… Они должны уважать моё учение, которое есть Слово Божие, произнесённое Святым Духом через наши уста… За тысячу лет Бог не одаривал ни одного епископа такими великими дарами, как меня… Бог назначил меня для всей немецкой земли, и я смело ручаюсь и заявляю, что, повинуясь мне, вы, несомненно, повинуетесь не мне, а Христу… Я верю, что мы — последняя труба, которая прозвучит перед пришествием Христа… То, чему я учу и что пишу, остаётся истинным, даже если весь мир рухнет из-за этого… Кто отвергает моё учение, тот не может быть спасён… Никто не должен восставать против меня». Не находите ли, что эти слова отца Реформации крайне близки к высказываниям матери адвентизма, Э. Уайт?
«Я знаю, что не соблюдаю то, чему учу», - признал однажды Лютер.
Итак, был ли Лютер мужественным? Несомненно. Отстаивать свои убеждения перед множеством людей, к тому же облечённых властью и силой, конечно же требует мужества. Но не только мужественность делает человека угодным Богу, не мужественность только делает человека святым Божиим. Лютер пьяница, прелюбодей, нарушитель обетов данных Богу, высокомерный монах-отступник, убийца веривших ему людей. Вы действительно продолжите утверждать вслед за Э. Уайт, что этот человек - достойный, благородный пример для подражания?
Обсудить главу можно в соответствующем разделе Обсуждений группы Библеокс во ВКонтакте или в телеграмм-канале
Поддержать служение сайта и будущее планируемое издание книги можно любой суммой пожертвования на Сбер 2202 2083 4738 5099 (Дмитрий Александрович Б.). В сообщении обязательно напишите слово "ПОЖЕРТВОВАНИЕ".
При копировании материалов, активная ссылка на сайт Библеокс обязательна!