Глава 5. Истинность православной веры об иконах святых
Наша же истинная христианская вера, которой не от брынских заколодников (простых мужиков) научились, но от самого Христа Спасителя нашего, в святом Евангелии нас учащего, и от святых Его Апостолов её приняли, и семью Вселенскими Соборами в ней утвердились: та верит в единого невидимого Бога, а в предметах видимых и осязаемых божества не ищет.
Почитаем мы святые иконы, лобызаем, поклоняемся им, но не боготворим, не утверждаем, что икона — Бог, но [говорим, что она] — изображение подобия Христова, или Богородицы, или какого-либо святого. Яснее же вместе со святым Иоанном Дамаскиным скажем: икона — повествование о Христе Господе и о святых Его, излагаемое живописным искусством, как излагается и словесным писанием. Так этот святой говорит и в своём слове на воскресенье [в которое вспоминается торжество] Православия: "и словописцы, и живописцы пишут: одни, слово красят, другие же на досках выражают подобие. Ибо словописец написал Евангелие, и всё, что написано в Евангелии, — всё о воплотившемся домостроительстве Христовом, — передал Церкви. Подобно и живописец поступил: написав на доске церковное благолепие — от первого Адама до Рождества Христова, и всё плотское домостроительство Христово, и мучения святых, — и этот тоже передал Церкви. Поэтому оба они единое повествование написали и учат нас". До этих слов Дамаскин.
Мы же, внимая словам его, видим, что писание иконное — то же самое, что и писание книжное. Ведь написанное в книге не всякий умеет читать, поскольку многие из христиан неграмотны; а изображённое на иконе всякий, даже и неграмотный простой человек, понимает. Потому что он узнаёт икону Христову, и изображение пресвятого Рождества Его, и Обрезания, и Крещения, и Преображения, и прочих Его чудес, и добровольного за нас страдания Его, распятия же и погребения, и Воскресения, и второго страшного пришествия, — о чём много нужно было бы рассказывать устно; но, взглянув глазами на изображённое, он сразу же всё это умом охватывает, понимает, познаёт. И живописное искусство является скорейшим, внятнейшим и вразумительнейшим повествованием, чем повествование книжное.
Также и пречистой Девы Богородицы, в материнских объятиях носящей Предвечного Младенца Христа, всякий икону узнаёт, и деяния пречистой жизни Её понимает: начиная от Рождества Её, введения в церковь Господню, Благовещения, и как Сына Божия, от Неё рождённого, пеленами повила, и в яслях положила, и на руках держа, грудью питала; как во время распятия Христа, стояла у креста, плача и рыдая; как положила Его во гроб, и воскресшего видела, и возносившегося на небо любовными очами провожала; как после и Сама преставилась к Сыну Своему и Богу и предстала на небесах справа от престола Божия.
Также и дела любого из святых, повествуемые иконописным изображением, для всякого понятны: покаяние Петра, уверение Фомы, побиение камнями Стефана, призвание Христом Савла на пути, и прочие [события] других [святых]. И как в книге Евангельской мы почитаем и целуем написанное повествование о жизни Христовой, так же и на иконе изображённое лицо Христово почитаем и целуем, — не веществу, но повествованию преклоняя наши главы, по слову того же святого Иоанна Дамаскина, который говорит о том так: «Скажи мне, чему поклоняешься в Евангелии — пергаменту ли (веществу) или повествованию?» Непременно скажешь мне: «Повествованию Христова домостроительства». Так и я почитаю не доску, не стену и не красочное вещество, но изображение тела [Христова] и Господне домостроительство». До этих слов Дамаскин.
Итак, когда мы поклоняемся святой иконе, мы поклоняемся не доске, не краскам, не [иконописным] образцам, не ветхости, не новизне, поскольку мы ищем в иконе не вещество и не вещество в иконе почитаем; но смотрим на святыню, почитаем святыню и образу изображённого поклоняемся. Ибо наше поклонение, по объяснению святого Василия Великого, восходит к первообразу — к Тому, Кто на небесах.
Когда я, встав перед иконой Спасителя моего, хочу поклониться, сразу же возвожу ум мой к самому Христу Спасителю моему, на небесах с Отцом и Святым Духом царствующему, и поклоняюсь Ему перед иконой Его. И таким образом почитание, воздаваемое мною иконе Спасителя, восходит к первообразу, то есть к самому Спасителю, царствующему на небесах.
Также и перед иконой Богородицы, придя, когда хочу поклониться, прежде всего возвожу ум мой к самой пречистой Божией Матери, соцарствующей на небесах Сыну Своему и Богу, и поклоняюсь ей перед иконой её; и честь, воздаваемая мной иконе, восходит к первообразу своему, то есть к самой пречистой Деве Богородице, предстоящей на небесах справа от престола Божия.
Подобным образом, когда хочу поклониться иконе какого-либо святого, прежде возвожу ум к самому этому святому, на небесах престолу Бога предстоящему и молящемуся о нас к Богу; и так честь, воздаваемая мной иконе, восходит к первообразу своему, то есть, говорю, к самому тому святому, которого умом моим созерцаю, и поклоняюсь ему. Тот же, кто ищет в иконе ветхости и [иконописных] образцов, ищет вещества, веществу и поклоняется, а не Тому, Кто на небесах; и таков подобен поклоняющемуся делу рук человеческих, потому что он обожествляет вещество. Такое поклонение есть нечестивое, а не благочестивое; оно было отвергнуто Седьмым Вселенским Собором, на котором утвердилось благочестивое поклонение святым иконам. И постановили на том Соборе святые отцы двойное проклятие: если кто святым иконам не поклоняется — да будет проклят; так же, если кто святые иконы обоготворяет — да будет проклят. И показывает это Церковь в песнопениях своих, что чада её, правоверные, благочестивым поклонением почитая святые иконы, не обоготворяют их. Так, в первое воскресенье Великого поста, на великой вечерне, в славнике поётся: «ибо для нас слава – облик Воплотившегося, благоговейного поклонения достойный, но не боготворимый».
И в каноне, который поётся перед чином проклятий на еретиков, в песни 5-й, стихе 2-м, читается так: «Взирая на икону, почитая распятие, любовно целуем Христа и знамения Его, и поклоняемся им, почитая не как богов».
И в Синаксаре того же воскресенья, который читается на утрени, написаны такие слова: «Если кто этим [святым образам] не поклоняется и не целует их с любовью, не служебным [поклонением], не как богам, но как образам — ради любви к первообразам, — да будет проклят». Вникните в это слово — «не служебным [поклонением]» — и поймите, что служебное поклонение, называемое по-гречески "латрия", подобает воздавать от правоверного человека только одному Богу, а не какому-либо творению и веществу видимому и осязаемому. Итак, Церковь повелевает поклоняться иконам не служебно, не поклоном латрии, явно учит не обожествлять святых икон, но только почитать их как святыню. Благочестивое поклонение святым иконам есть то, чтобы кланяться иконе как святыне Божией, а не как самому Богу. Богу же Самому мы поклоняемся служебно, божественным поклонением, называемым латрия, вознося к Нему ум наш и умными очами веры Невидимого созерцая. Нечестивое же поклонение святым иконам есть то, чтобы обожествлять икону, усматривать в ней вещество, и доске, и краскам, и рисункам кланяться как самому Богу. Мы же, как уже сказали, полагая поклон наш перед святой иконой, возносим ум наш к Тому, Кто на небесах, чей лик изображён на иконе. И так поклоняясь мы поклоняемся не веществу иконному, видимому и осязаемому, но пребывающему на небесах Лицу, нами невидимому. Как и в Ветхом Завете люди Божии, почитая ковчег завета и лежащие в нём вещи: золотую стамну (сосуд) с манной, жезл Ааронов и скрижали завета, и херувимов славы, осеняющих алтарь, — и поклоняясь им, поклонялись не веществу, но самому Богу, в видимых святых вещах почитая невидимого. Так и мы, в новой благодати, поклоняемся святым иконам, в видимых святых вещах почитая невидимого.
И как в Ветхом Завете, когда Соломон, создав храм Богу, сделал новых херувимов, по новым образцам, и поставил их над ковчегом завета вместе с древними, сделанными Моисеем херувимами, — люди Израильские, бывшие в то время, не отвергали новых Соломоновых херувимов и не говорили: "Не хотим почитать новых херувимов, но держимся старых Моисеевых". Они не говорили так, но равно почитали и новых Соломоновых, как и старых Моисеевых. Так и мы не разбираем между старыми и новыми иконами, но одинаково почитаем новые, как и старые; ибо, как я уже сказал прежде, не вещества в иконе ищем и не веществу в иконе поклоняемся, но святому изображению. Как и святой Иоанн Дамаскин в слове на воскресенье [в которое вспоминается Торжество] Православия о поклонении иконе Христовой написал: «Не доску, — говорит, — почитаю, ни стену, ни красочное вещество, но изображение тела (Христова) и домостроительство Господне». Также и об иконах угодников Божиих в том же слове выше говорит: «Почитаю и целую честные их иконы не как богов, но насколько возможно через письмо и повествования вспомнить страдания их, которые они претерпели». До этих слов Дамаскин.
Вот вера наша Православная, а не такая, как брынская, которая верит в вещество, в старые иконы и поклоняется старым иконам как Богу.
Глава 6. О почитаемом кресте
Почитаем мы и честной крест Господень, или, лучше сказать, подобие того креста, на котором Христос был распят. Ибо тот самый крест, на котором Христос был распят, сейчас уже нельзя встретить [целиком]: раздроблен и разнесён верными на благословение и исцеление по всей вселенной. Теперь же делается или пишется только подобие того креста. Однако мы почитаем его как самый истинный крест, но не обоготворяем его; ибо и сам тот Христов крест не был Богом, но [был] деревом и орудием казни для злодеев. Почитаем же крест не ради количества концов его, но ради воспоминания страданий Господних; и не усматриваем в нём ни восьмиконечия, ни четвероконечия только; ибо мы поклоняемся не веществу крестному, не дереву, не четырём концам только, ни восьми концам, но Христу Господу нашему, воспоминая Его распятие на кресте. Не крест ведь, но Христос, на кресте распятый, спас нас; и не из-за креста мы называемся христианами, но из-за самого Христа; и не крест нам Бог, но Христос — Бог наш. Поэтому в концах крестных мы не полагаем никакой веры, но в самом Христе Боге. Крест же изображённый — будь то четвероконечный, восьмиконечный или имеющий больше концов, — мы почитаем одинаково. Ибо почитаешь крест не ради креста, но ради самого распятого на кресте Христа, и полагаешь надежду спасения нашего не в вещественном кресте, но в распятом на кресте Христе. Слушаем же святого учителя Иоанна Дамаскина, говорящего: "поклоняемся же мы и образу честного и животворящего креста, хотя бы он был сделан и из иного вещества; поклоняемся, не веществующе (то есть почитая не вещество), да не будет(!), но образ, как символ Христа. Ибо Он, заповедуя Своим ученикам, говорил: тогда явится знамение Сына Человеческого на небе (Мф. 24:30), подразумевая крест. До этих слов Дамаскин [1]Здесь да вникнет всякий в эти слова того учителя: "поклоняемся образу креста не веществующе" — то есть почитая не вещество, но образ креста, как символ Христова распятия. И опять он же в другом месте говорит: "увидев изображение распятия Христова, придя к воспоминанию спасительного страдания, павши – поклоняемся не веществу, но изображаемому". До этих слов Дамаскин. [2]Здесь вникни в эти слова: "не веществу, но изображаемому" — то есть не веществу крестному, но изображаемому крестом Христову распятию.
Вот вера наша Православная, а не такая, как брынская, которая верует в восьмиконечие крестное и веществу, как Богу, поклоняется.
Слышу же раскольников, открывших злохульные уста свои и словно псов лающих на четвероконечный крест Христов, называя его печатью антихриста и римским крыжем. [3]Против этого их нечестивого хуления будет дано достаточное возражение во второй части этой небольшой книги.
Глава 7. О просфорах
А о просфорах говорим, что ни на пяти просфорах, ни на семи просфорах совершается таинство, но на одной, из которой берётся Агнец. Ибо Московская и вся Великороссийская церковь вместе с греками утверждает, что частицы, вынимаемые из просфор о живых и усопших, не пресуществляются в Тело Христово, но только один Агнец пресуществляется. А если частицы не пресуществляются, но только один Агнец, то, следовательно, на одной только просфоре, на одном, говорю, Агнце таинство совершается, а не на пяти или семи просфорах, из которых вынимаются частицы лишь для поминовения поминаемых, а не для пресуществления. Удивительно же, почему у раскольников идёт спор о числе просфор. И в первенствующей церкви, во времена апостольские, Литургия совершалась только на одной просфоре, как и было предано от самого Христа Господа на Тайной вечери. Позднее же к одной были прибавлены и другие — для поминовения имён тех, о ком приносится бескровная жертва.
Глава 8. О книгах старых и новых
О книгах же старых и новых утвеждаем, что это одно и то же, так же как иконы старые и новые — одно и то же. Изменение же некоторых слов в книгах не является изменением веры, так как и новые книги учат верить в того же Бога, в которого [учили верить] и старые; и те же догматы веры содержат новые книги, которые [содержали] и старые. Тому же Богу молиться и новые книги повелевают, которому [повелевали] и старые; тем же добрым делам и новые книги учат, каким [учили] и старые; и нет никакого противоречащего учения в книгах новых, как и в старых. А кто некоторые выражения изменили, то [они] не исказили, а исправили. Ибо многое в древние рукописные книги внесено погрешностей от неискусных переписчиков, до того как в России появилось книгопечатание. Началось же печатание книг в Москве в 7061 году от сотворения мира (в 1553 году по Р.Х.), в царствование первого московского царя Иоанна Васильевича, при митрополите Московском Макарии. Но затем, во время разорения Москвы поляками, печатный двор со всем его устройством был разрушен.
Затем снова, в правление царя Михаила Феодоровича, в конце его царствования, в патриаршество же святейшего Иосифа, [книгопечатание] было возобновлено в здании, что существует и сейчас, и снова началась печать книг, в 7152 году (1644), и с тех пор и до сегодняшнего дня книги выходят из печати. А прежде в России книгопечатания не было: все были книги рукописные, начиная от Владимирова крещения. Вначале греки, пришедшие в Россию с Владимиром из Херсонеса, изучив русский язык и несовершенно изучив русскую речь, переводили свои книги на русский язык. Затем русские, изучив греческий язык и несовершенно изучив греческую речь, начали переводить греческие книги на свой русский язык. Итак, во-первых, греческие переводчики, несовершенно поняв некоторую русскую речь, в некоторых местах перевели не точно с греческого; также и русские переводчики, не вполне поняв некоторую греческую речь, в некоторых местах перевели не так, как в греческом. Затем, в процессе многих переписываний привнесены многие ошибки и описки: что можно видеть во всех древних рукописных книгах; по ним изготавливались и первые печатные книги, которые сейчас раскольники называют старыми. Вначале они были напечатаны так, как находилось в рукописях, не совсем правильно. Затем, после тщательной проверки было исправлено по греческим книгам, чтобы, как вера наша совпадает с греками, так и книги наши будут совпадать с их книгами. Исправляя же книжные выражения, не изменили веру, потому что некоторые книжные фразы — старые ли они или новые, — не являются самой верой, но фразами, как уже было сказано прежде.
Глава 9. Святые отцы не по книгам спаслись
А что раскольники говорят, будто святые отцы по старым книгам спаслись, то они от неразумия своего лгут, потому что святые отцы не по книжным наречиям и выражениям спаслись, но по своей добродетельной жизни. Многие же из них бывали, которые ни азбуки не знали, ни о выражениях книжных не рассуждали. Ибо не тексты или какое-либо книжное выражение спасает, но богоугодная жизнь.
Если же по старым книгам святым отцам предстояло бы спастись, то следовало им не по печатным, а по рукописным книгам спастись; поскольку рукописные книги древнее печатных, начавшись от Владимира ещё до Московского царства. И все российские святые отцы в дни великих князей, которые были прежде московских царей, не по печатным, но по рукописным книгам читали, когда ещё не было в России печатных книг. И если бы в тех древних книгах заключалось спасение святых отцов, а не в жизни их добродетельной, то и теперь следовало бы не по печатным книгам молится, а по старым рукописным.
И если в древности книг заключалось спасение святых отцов, то состоялось оно во многих описках и погрешностях книжных, поскольку древние рукописные книги преисполнены ими. Из них одна или две здесь да будут приведены. Октября месяца, в 1-й день, в службе Покрова Пресвятой Богородицы, после полиелея, в древних рукописных книгах пишется так: «Твой пречестный омофор, паче електора просвещаяся»; в других же написано: «паче алектора просвещаяся»; а в печатных исправлено преподобным Максимом Греком: «паче илектра просвещаяся». И возроптали на Максима глупые невежды, называя его еретиком: «Почему ты, еретик, дерзаешь менять выражения, по которым наши святые отцы спаслись?». Мы же рассмотрим толкование електора, алектора и илектра. Електор переводится как "избиратель", избирали что-либо или кого-либо; алектор переводится как "петух", как и в Евангелии пишется: «прежде нежели петух возгласит, трижды отречёшься от Меня» (Мф. 26:34); а "илектр" означает сияние чистого золота. Итак, рассмотрим: с чем приличнее сравнить омофор Пресвятой Девы Богородицы — с избирателем ли, с петухом ли, или с сиянием золота? Поистине приличнее уподобить его илектру (сиянию золота), чем алектору (петуху) и електору (избирателю). Итак, по мнению безумных невежд, выходит, что святые отцы спасались по тем старым выражениям — по "избирателю" и по "петуху", если спасение заключается в старых книжных выражениях.
Далее, другое [место]: месяца июня в 19-й день, в великой рукописной Минее Четьей, которая [хранится] в великом Успенском соборе в Москве, в житии преподобного Паисия, на листе 459 написано, что святый пророк Иеремия часто являлся преподобному Паисию. В том тексте встречается такая описка: "и скверными мысльми подвизаше того ум на вожделение обещанных благ"; вместо "сокровенными мысльми" написано "скверными". Мог ли святой пророк возбуждать в преподобном скверные мысли? Никак. Здесь вникни: если спасение святых отцов зависело от старых книжных выражений, то, выходит, оно зависело и от той описки — от "скверных мыслей"; но это не так. Так как не в древних книжных выражениях, не в описках и ошибках рукописных, но в их добродетельной жизни было спасение.
Лгут же те, кто говорит, что святые отцы спаслись по старым книгам: потому что ни по старым книжным выражениям, ни по новым никто не спасается, но по своим добрым делам и непорочной вере.
Глава 10. Книги новые не изменили веру
А что раскольники порочат нас, будто бы мы новыми книгами изменили веру, то на это отвечаем: святой апостол Иаков, брат Господень, поставленный самим Христом первым епископом Иерусалима, написал святую Литургию. Та его Литургия совершалась во всех восточных церквах около четырёхсот лет. Затем святой Василий Великий, столп церковный и учитель вселенной, оставив Литургию Иакова, написал свою и передал её церквам. Здесь я спрашиваю брынских пустых мудрецов: переменил ли Василий Великий старую веру, написав новую Литургию? После него святой Иоанн Златоуст написал свою Литургию, которая поётся до сих пор, и передал её церквам. Изменил ли Златоуст веру?
Глава 11. О древних церковных обычаях
Что же скажем о древних обычаях и обрядах (церемониях) церковных, и о святых соборах вселенских и поместных? Не встретим ли и там многие изменения: что-то исправлено, что-то и вовсе убрано, как пишется в книге Кормчей, в правилах Лаодикийского собора, под правилом 11: «Были, — говорится, — в древности некоторые обычаи, бывавшие в церквах; из них со временем одни были преданы забвению, другие совсем прекратились, третьи же правила отсекли». До этих слов Кормчая; мы же вспомним кое-что. В древние времена епископами некоторые были мирские (не монахи) и женатые, как можно видеть из правил VI Вселенского Собора, в 12-м правиле; ибо и Апостол сказал: «Епископу должно быть непорочным, мужем одной жены» (1Тим. 3:2). Таков был Херимон, епископ Нилопольский в стране Египетской, о котором [писал] Евсевий, епископ Кесарии Палестинской, древний писатель церковной истории, живший во времена царя Константина Великого; также и позднейший историограф Никифор Каллист, составитель синаксарей, помещённых в Триодях, — оба согласно повествуют, что тот Херимон, епископ, уже престарелый годами, вместе с женою своей бежал в Аравийскую гору от рук мучителей во время гонения, бывшего в царствование Декия.
Далее: пресвитеры и диаконы, не состоявшие в браке, также были среди мирских [священнослужителей], как то можно видеть в правиле 10-м Анкирского поместного собора и в правиле 6-м VI Вселенского собора. В рукописной же древней канонической книге написано, что с самой древности и Литургия святая совершалась после вкушения пищи. Свидетельствует об этом и Созомен Грек, древний писатель церковной истории, живший в царствование Феодосия Младшего. Он в книге своей седьмой, в главе 19, пишет, что во дни его в странах Египетских ещё многие города сохраняли этот обычай — после вкушения пищи совершать Литургию и причащение Божественных Тайн Тела и Крови Христовых. Делали же это по образу той Господней Вечери, на которой Христос Господь наш после вкушения пищи дал ученикам Своим пречистое Тело и Кровь Свою. Феодосий Младший воцарился спустя четыреста лет от Рождества Христова, а обычай тот ещё в некоторых городах египетских сохранялся. То же делалось и в других странах: иереи, поев, служили Литургию, и люди, поев, причащались, а особенно в Великий Четверг Страстной седмицы. Потому что Карфагенский поместный собор (бывший в царствование в Риме Онория, а в Константинополе — Феодосия Младшего), запретил иереям служить, а людям причащаться не натощак, в течение всего года, кроме Великого Четверга. Шестой же Вселенский собор повелел и в Великий Четверг не служить Литургию и не причащаться иереям и людям после вкушения пищи, как о том пишется в правилах того VI Вселенского собора, в правиле 29-м, в книге Кормчей, на листе 186. Далее древняя рукописная каноническая книга сообщает, что в постные дни изначально христиане ели сыр, молоко и яйца, пока ещё не были утверждены в постничестве. И пишется также, что в древности и женский пол имел в церковных службах некоторый чин служения, подобный диаконскому чину. Поэтому они и назывались диакониссами. Служение их особенно совершалось в то время, когда жёны и девицы, обращаемые от язычества ко Христу, принимали Крещение, — как то можно видеть в житиях святых: святой Киприан, поставленный епископом, поставил девицу Иустину диакониссою. Святой Нон, епископ Илиопольский, когда крестил блудницу Пелагию, диаконисса Романа приняла её от святой купели. Святой Златоуст, отправляясь в последнее заточение, призвал блаженную Олимпиаду диакониссу вместе с другими и поучал их быть твёрдыми в православной вере. Блаженная Феозва, супруга святого Григория Нисского, была диакониссою. И многие из девиц и вдов были диакониссами, о чине их смотри в правилах святых отцов: I Вселенского Собора, правило 19, в Кормчей книге, лист 40; и IV Вселенского Собора, правило 15, в Кормчей книге, лист 99 на обороте; и поместного Карфагенского Собора, правило 6, лист 120 на обороте; и VI Вселенского Собора, правило 14, лист 181 на обороте. И известно, что сначала святое Причащение подавалось мирянам не лжицею (специальная ложка), но отдельно: Тело Христово — в руку (как сейчас подаётся антидор), а отдельно — Кровь Христова из потира. (святой же Златоуст установил подавать вместе Тело и Кровь Христову лжицею в уста, а не отдельно — Тело в руку. Смотри об этом 9-го ноября, в житии преподобной Феоктисты Лесвийской). А потом всё это и многое другое на Соборах, а особенно на VI Вселенском Соборе, было отменено.
Здесь я спрашиваю: когда те древние обычаи святые отцы отменили, переменили ли они старую православную веру? Никак! Ибо одно дело — обычаи, которые исправляются и изменяются, и другое — вера, неизменно пребывающая в Церкви Христовой.
Глава 12. О нововведённых [обычаях]
И как некоторые древние [обычаи] были исправлены, другие же отменены, так и другие, новые, были введены в Церковь. Какие же они — слушай. Два греческих историографа, цареградские, — Георгий Кедрин и Никифор Каллист, каждый живший в своё время, — повествуют, что в древних церквах изначально не было освящения воды в навечерии Богоявления. Установлено же это было сначала во дни царя греческого Зинона в Антиохии, неправославным патриархом Петром, который прозывается Кнафей и Фулло; его самого церковь отвергла как неправоверного, а предание его приняла как доброе. Воцарился Зинон около 474 года от Рождества Христова, и видно, что и во дни великих вселенских учителей — Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста, живших в IV веке от Рождества Христова, — не было освящения воды в навечерие Богоявления. Эти великие древнейшие святые не установили [этого обычая], а позднейший не святой и неправоверный архиерей установил, и церковью установление его было принято и до сих пор сохраняется. Тот же Пётр Антиохийский, неправоверный патриарх (как вышеупомянутые историографы свидетельствуют), установил также и "Верую во единого Бога" читать в церкви каждый день громогласно; а прежде того [Символ веры] читался громогласно только один раз в год — в Великую Пятницу, когда принимали Крещение оглашенные. Потом в Цареградскую Церковь это ежедневное громогласное чтение "Верую во единого Бога" перешло от патриарха Цареградского Тимофея, как о том пишет Феодор чтец Константинопольской церкви. Далее: сначала в святой Литургии не пелась эта песнь: "Единородный Сыне и Слове Божий" и прочее; в царствование же Юстиниана Великого она была прибавлена самим царём. Далее, Георгий Кедрин, цареградец, в "Синопсисе историй" пишет, что в царствование Юстина, который воцарился после Юстиниана Великого, установлено было на Литургии петь Херувимскую песнь, которая прежде не пелась. Также и в Великий Четверг установлено было петь: "Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий", что прежде не пелось. Ещё сообщают, что песнь Пресвятой Богородице "Честнейшую Херувим" написал Косма, епископ Маюмский, сверстник Дамаскина, и передал церквам; а прежде до Космы Маюмского той песни не было. Косма же с Дамаскиным жили после VII века от Рождества Христова.
Здесь я спрашиваю: те новые [установления], которых прежде не было в православных церквах, — когда они были введены, разве изменилась православная вера? Никак. Что же скажем о многочисленных церковных гимнах (песнопениях), которые были прибавлены в позднейшие времена, — как Октоих Дамаскина, Триодь Феодора Студита, каноны Митрофановы, Космины, Иосифовы и прочих? А также и в России сочинённые службы новым святым, которых в древности не было, — разве все эти прибавления изменили веру?
Слышал я некоторых невежд, которые говорят: "Не следует ничего нового прибавлять в церкви; так как написано в Апокалипсисе в конце: «если кто приложит что к ним, на того наложит Бог язвы, о которых написано в книге сей» (Откр. 22:18)". Отвечаю: не следует прибавлять что-либо к догматам веры и не следует ничего от них отнимать; а то, что относится к исправлению церковных чинов и уставов и к умножению хвалы Божией, — то следует и необходимо, как и Давид говорит Богу: "Приложу, — сказал, — ко всякой хвале Твоей".
Глава 13. О несогласии святых Евангелистов
Но снова к хулящим и порицающим новые книги обращаю речь. Если изменением некоторых старых выражений в новых книгах изменили веру, то, по вашему мнению, пришлось бы сказать, что и святые Евангелисты, написавшие некоторые выражения и события неодинаково, образовали между собой разницу в вере. Святой Матфей писал Евангелие спустя восемь лет после Вознесения Христова; святой Марк — спустя десять лет; святой Лука — спустя пятнадцать лет; святой Иоанн — спустя тридцать два года. Посмотрим же на их несовпадения в некоторых выражениях и рассказах. В молитве Господней "Отче наш" Матфей написал: "дай нам на сей день" (Мф. 6:11), а Лука написал: "подавай нам на каждый день" (Лк. 11:3). Матфей говорит: "прости нам долги наши" (Мф. 6:12), а Лука говорит: "прости нам грехи наши" (Лк. 11:4). Матфей говорит: "как и мы прощаем" (Мф. 6:12), а Лука говорит: "ибо и мы прощаем" (Лк. 11:4). Матфей говорит: "должникам нашим" (Мф. 6:12), а Лука говорит: "всякому должнику нашему" (Лк. 11:4) Матфей написал: «ибо Твое есть Царство» (Мф. 6:13) и прочее, а Лука о том не упомянул. Теперь спрашиваю: изменил ли веру святой Лука, написав после Матфея молитву Господню другими словами? Неужели одна была вера Матфеева, а другая — вера Луки? Далее, другое место — о послании Христом Апостолов на проповедь. Матфей написал, что Христос, заповедуя Апостолам ничего не брать в путь, сказал: ни обуви, ни посоха (Мф. 10:10); а Марк написал: только один посох и обутыми в сандалии (Мк. 6:8). Далее, Матфей пишет: когда Иисус выходил из Иерихона, два слепых сидели при дороге (Мф. 20:29,30); а Марк написал об одном слепом, именно о Вартимее (Мк. 10:46). Разве отделился Марк от веры Матфея, написав об одном, а не о двух слепых? Далее, Матфей повествует, что когда Иисус пришёл в страну Гергесинскую, встретили Его два бесноватых (Мф. 8:28); а Лука рассказывает об одном бесноватом (Лк. 8:27). Ещё же и [заповеди] блаженства они неодинаково написали. Матфей написал 9 блаженств (Мф. 5:3), а Лука — только 4 (Лк. 6:20, 21, 22). Изменил ли Лука веру, написав не так, как написал до него Матфей? Далее, о разбойниках, распятых со Христом: Матфей и Марк пишут, что оба разбойника поносили Его (Мф. 27:44; Мк. 15:32); а Лука говорит: один хулил, а другой молился: "Помяни меня, Господи, когда придёшь в Царствие Твоё" (Лк. 23:39-40). Далее, когда Христос воскрес из мёртвых, Матфей и Марк написали, что один Ангел явился Мироносицам у гроба (Мф. 28:2; Мк. 16:5); а Лука и Иоанн сообщают, что явились два Ангела (Лк. 24:4; Ин. 20:12). Также Лука о тех двух Ангелах говорит, что они стояли: "вдруг предстали перед ними два мужа в одеждах блистающих" (Лк. 24:4); а Иоанн говорит, что они сидели: "двух Ангелов, в белом одеянии сидящих, одного у главы и другого у ног, где лежало тело Иисуса" (Ин. 20:12). Вот столько и даже больше находится различий в выражениях и повествованиях в книгах евангельских, а вера в Евангелистах одна, ничем не изменённая.
Итак, лгут брынские учители и, как псы, лают на Церковь Христову, говоря, будто бы изменёнными в новых книгах некоторыми выражениями изменили веру. От таких-то лающих псов и Апостол святой велит беречься, говоря: "Берегитесь псов" (Флп. 3:2).
Работу над переводом можно продолжить в специальном разделе.