Глава 8. Ульрих Цвингли и реформация в Швейцарии

Ульрих Цвингли и реформация в Швейцарии

Ульрих Цвингли родился 1 января 1484 г. в деревне Вильдхаусе, в графстве Тоггенбургском, принадлежавшем бенедиктинскому монастырю Святого Галла, в семье зажиточного крестьянина. Будучи в двадцатидвухлетнем возрасте в 1508 г., он был приглашён в Гларус, где был посвящён в сан.

Первый этап в становлении Цвингли реформатором включал его служение в Гларусе священником. В процессе своего служения в приходе он, желая совершенствоваться в богословском образовании, начал усердно изучать творения святых отцов Церкви, и прежде всего блж. Августина, при этом, одновременно изучая тексты Нового Завета, для чего даже выучил греческий язык. Новозаветные тексты, творения святых отцов и прочие сочинения древних христиан захватывали Цвингли наравне с древними памятниками классической литературы. Всё это он желал изучать на языках оригинала, изданном в то время Эразмом Роттердамским. По сути, Цвингли стал довольно видным священником-гуманистом. Помимо этого, обратив внимание на упадок нравственной и политической жизни родного народа и желая принести пользу отечеству Цвингли принимает активное участие в политической жизни.

Хотя Э. Уайт утверждает, что Цвингли не заимствовал своё учение от Лютера говоря, что его, Цвингли, учение - это учение Христа, но на деле швейцарский реформатор не хотел отождествить себя с Лютером из-за опасения перед Католической церковью, которая имея большое влияние в Швейцарии на тот момент уже осудила Лютера как еретика.

В отличие от Лютера, Цвингли не пережил внутренней духовной борьбы.[1] У него не было того смятения, граничащего с безумием в поисках милости Божией, как то наблюдалось у М. Лютера. Немецкий реформатор, как известно, искал спасение исключительно в личных делах, заслугах перед Богом, оттого и соответствующее его отношение к Посланию ап. Иакова. Единственное, что его смогло успокоить, это мысль о том, что Бог - любящий Отец, который милует грешника Христа ради. Именно эта идея и повлияла на всю реформаторскую мысль Лютера, в которой наблюдается немало резких противоречий. По выражениям самого Лютера, христианство - это ряд противоречий. В Боге - любящем Отце Лютер также видел безконечного Бога, у которого есть жёсткие требования; человек же ничтожно мал, поверженный в прах грешник, не могущий делами ничего достичь, которого из ничтожества возносит Благая весть о вере во Христа.

Для Цвингли Писание, наравне с древними христианскими сочинениями было внешним свидетельством, что содержало образец христианской жизни.

«Порядок спасения у него иной. ... Доброделание не оттесняется на задний план, чтобы дать место вере, а вводится как существенный момент сознания спасённого человека. Цвингли вообще не ставит так остро вопрос о том, где искать эту уверенность в спасении, находит её не в самом опыте переживания душой утешительности всего блаженства новых отношений к Богу, основанных на милости и всепрощении, а в действительном преобразовании христианской жизни по норме Слова Божия. Она состояла у него не столько в успокоении совести, с которой снята тяжесть вины, сколько в сознании себя чадом Божиим, могущим под властью своего главы – Христа и Его силой делать добро».[2]

Как известно, Лютер разделял влияние Церкви и влияние государства на совесть человека. Цвингли же учил, что государство имеет право и должно управлять Церковью. Таким образом, две разные власти сливались в одну, что не могло не привести к религиозной нетерпимости.

«Великий совет Цюриха (Совет двухсот) заведовал церковными делами, но ему ставилось условие не нарушать правил и предписаний Слова Божия. Советуясь предварительно с богословами, Цвингли объяснял волю Божию, заключающуюся в Священном Писании, и передавал её правительству. [Но, на каком основании он узнавал волю Божью?] Так правительство вершило все дела, касавшиеся религии, и не только религии. Он принёс принуждение и нетерпимость. Совет издавал приказы, касавшиеся то проповеди Слова Божия и порядка богослужения, то поднятия общественной нравственности. Это было нечто вроде церковного воспитания, строго проводимого государством. Совет считал себя вправе применять принудительные меры в делах веры и стеснять свободу совести.

В 67 своих тезисах Цвингли изложил полное исповедание веры, заключавшее в себе сущность всех его воззрений на мир и религию. Уже здесь чётко проявляется черта, отличающая его учение от учения Лютера, – стремление в вопросах веры и церковного устройства исключать все, чего нельзя оправдать доказательствами из Священного Писания, тогда как немецкий реформатор хотел оставить неприкосновенным все, что прямо не противоречит буквальному смыслу Библии.

Магистрат шаг за шагом отменяет одно за другим католические церковные установления. ... Когда более нетерпеливые приверженцы реформы стали сами удалять из церквей иконы и мощи и восставать против мессы, вызывая тем самым беспорядки, Совет опять прибёг к прежнему средству, столь соответствующему демократическому строю кантона, – диспуту. В октябре 1523 г. на состоявшемся диспуте сотрудник Цвингли Лео Юде защищал тот тезис, что иконы запрещены Писанием, а сам он доказывал, что месса не есть жертва, что она противоречит установлению Христа и сопровождается злоупотреблениями. На этот раз определённого решения, однако, принято не было, а было предоставлено властям действовать на основании слышанного ими. Власти же сразу не решились отменить спорные установления, особенно мессу, а только дозволили священникам воздерживаться от неё и заменять её упрощёнными евхаристическими службами. Образовавшаяся партия слишком радикальных сторонников реформы, требовавших немедленного переворота, стала внушать серьёзные опасения. Правительство хотело действовать постепенно и сначала подготовить народ, разъяснить ему смысл преобразований.

С этой целью Цвингли было поручено составить «Краткое наставление для христиан», которое потом было издано авторитетом Совета. Между тем литургическая реформа шла вперёд и фактически сами собой выходили из употребления и формально отменялись разные католические церемонии и принадлежности культа: процессии, праздники, обряды освящения, органы, колокола, мощи, причём обычно Цвингли принадлежала инициатива, а Совет давал свою санкцию и издавал соответствующее постановление. Завершились эти преобразования в 1525 г. окончательной отменой и даже запрещением мессы и введением нового чина евхаристической службы. Алтари были ликвидированы. Вместо престолов в церквах ставились простые столы, покрытые белой скатертью, на которые ставили корзину или блюдо с хлебом (неквасным) и деревянные кружки и стаканы с вином, которые затем ходили кругом по рукам причастников. Это причащение под двумя видами было введено впервые в Великий Четверг. Богослужение было упрощено до возможной степени и состояло только из молитвы, чтения Писания и проповеди.

После разрыва с Церковью он ещё усерднее принялся за устроение своего церковного общества. Организация общины в его церковном идеале поставлена на передний план. В этой области он опередил лютеран и раньше их создал церковную организацию. В жизни общины он хотел сильнее выдвинуть нравственную и социальную стороны. Вместо культа энергия верующих должна была теперь направиться на выработку христианской общественности. Здесь прежде всего были проявлены заботы о просвещении, о попечении о бедных и больных, о нравственной дисциплине и о христианском поведении верующих. На практике эти меры получали часто внешне полицейский характер.

Распоряжалась, хотя и по совету Цвингли, все-таки гражданская власть собственным авторитетом. Средства для понуждения к исполнению предписаний употреблялись чисто гражданские, так что церковная община стала совершенно неотделима от гражданской и растворилась всецело в последней.

Вместо церковных óрганов управления учреждён был гражданский суд для дел о браках и для наблюдения за дисциплиной, состоящий из четырёх членов Совета и двух пасторов. В сельских местностях были учреждены соответствующие органы надзора вроде пресвитериев. Издан был целый ряд распоряжений о религиозно-нравственном поведении жителей. Так, например, в 1530 г. Совет издал постановление, чтобы все без исключения в воскресный день присутствовали за богослужением. Запрещено было, под страхом штрафа, божиться, играть в кости или карты; за прелюбодеяние было положено тюремное заключение или изгнание. Подобные же предписания вводились и в других городах: штрафы за неумеренную еду или несвоевременное питье; запрещение танцев, кроме трёх приличных, да и то только на свадьбах. Такие распоряжения видим и в католический период, но особенно обычны они стали с переходом в протестантство».[3]

Вся эта информация показывает, что вопреки утверждению Э. Уайт о благословенном духе реформации, благодаря которой «сократилось количество преступлений, в обществе воцарились согласие и порядок»[4] и вопреки заявлению Цвингли, что «подобное согласие [произошло] от Господа и нашего учения, дарующего нам мир и благочестие»[5] всё насаждалось суровыми законами, наказанием и преследованием несогласных и противящихся учению Цвингли.

Несмотря на свои исследования творений святых отцов и других древних христиан Цвингли отверг древнее учение Церкви, отверг божественное установление иерархии и «до белой кости» очистил уже не Католическую, но свою, «цвинглианскую церковь». Отказ от священства, но при этом избрание и переизбрание служителей на определённый срок - изобретение швейцарского реформатора. Дух самости и здесь сделал своё дело. Вместо того, чтобы присоединиться к истинной Церкви оставив ложные учения католицизма, реформаторы, отделяясь от Католической церкви, создавали свои сообщества, с созданными ими правилами и катехизисами. Так или иначе всё это приводило к преследованиям тех, кто был с ними не согласен. Не избежал этого и Цвингли в его противостоянии с сектой анабаптистов, которых в то время называли, катабаптистами, которые также были частью реформационных идей.

«Столкнувшись с анабаптистами Цвингли выступил против этого движения. Спор шёл о перекрещивании. На одном из таких диспутов в 1525 г. в Цюрихе Цвингли защищал крещение детей примером обрезания в Ветхом Завете и тем соображением, что крещение младенцев является знаком союза их с Церковью и ручательством будущего их вступления в неё. Он написал также два сочинения против катабаптистов. Цюрихский совет издал постановление об обязательном крещении детей не позднее восьми дней после рождения, а позднее постановил за перекрещивание взрослых (первым был перекрещён Блаурок, бывший монах, священником Реубли) наказывать смертью через потопление виновных в реке. Такой казни был подвергнут Манц. На анабаптистов воздвигается гонение, и они из Швейцарии удаляются в Германию, Моравию, Фрисландию и распространяются по всей Европе».[6]

Были и другие реформаторы, которым противостоял Цвингли.

«В первые же годы реформы рядом с проповедниками – единомышленниками Цвингли в Цюрихе и Сен-Галлене – выступает группа лиц с отрицательным отношением к внешней обрядности, но вместе и с недоверием к государству и государственной церковности, хотевших осуществить в своих кружках идеал святой общины, иногда с объединением имуществ, по норме Нагорной проповеди, державшихся учения о внутреннем свете, озаряющем человека и делающем для него ненужным писаное слово, отвергавших, наконец, и крещение младенцев. В их числе были и миряне-проповедники, например, Андрей Кастельбергер в Цюрихе, Вольфганг Вольман в Сен-Галлене; и священники, например, Вильгельм Реубли и Симон Штумпф; и гуманисты, например, Конрад Гребель, Феликс Манц и Бальтасар Губмайер. Представитель правительственной реформы Цвингли выступил против этого вольного и недисциплинированного движения».[7]

Учение протестантизма о том, что человек может самостоятельно понимать и толковать Писание, без учёта опыта Церкви водимой Духом Божиим, приводило к тому, что сам протестантизм начал активно разделяться на множество, как сегодня называют, «ветвей». Каждая такая «ветвь» отличается либо частично, либо полностью самостоятельным учением. Так, помимо прочего, Цвингли выразил несогласие с Лютером по вопросу Евхаристии, что привело к разделению зародившегося протестантизма на немецкое лютеранство и швейцарское реформатство.

Э. Уайт приводит слова Цвингли, цитируя из книги д’Обинье «“Мы с Лютером ни разу не обменялись ни словом. Так выявилась целостность Духа Божьего, ведь нас двое, но мы не сговариваясь проповедуем учение Христа совершенно единодушно”[8]»[9].

Однако, на деле всё обстояло несколько иначе.

Цвингли учил, что Евхаристия носит символический характер, что это лишь обряд, который есть не более чем напоминание о страданиях и смерти Христа. Слова Христа «сие есть Тело Моё» он объяснял в иносказательном значении. Этот символизм и был воспринят позже адвентистами. Великое Таинство Евхаристии «благодаря» рационализму Цвингли превратилось в обычные поминки Христа. Цвингли, хотя и проповедовал о вере, но, будучи рабом разума, желавшим всё в Писании разложить «по полочкам» не мог допустить и мысли, что хлеб и вино могут стать телом и кровью Спасителя. Этот дух рационализма наследовали последующие «ветви» неопротестанитзма, в том числе и адвентизм.

В своём отношении к Евхаристии Лютер был более традиционен, чем Цвингли. В 1523 году Лютер написал литургическую работу «О порядке общественного богослужения», где он утверждает, что готов сохранить традиционное название «месса» и предписывать её исполнение раз в неделю, предпочтительно на местном языке. Цвингли же, напротив, оказался от слова «месса» и предложил проводить эквивалентный ей евангельский обряд три или четыре раза в год.

В 1529 году между Лютером и Цвингли был устроен диспут о Евхаристии, который не принёс согласия сторонам. В итоге, Лютер отказался пожать протянутую Цвингли руку в знак дружбы несмотря на разницу во взглядах, но заявил, что у реформатов «иной дух». Таким образом, разница в учении, и тем более в таких важных частях, как, например, учение о Таинствах, показывает истинное «единодушие» протестантов. Впрочем, с появлением всё новых «ветвей» протестантизма этих «неважных» различий становилось всё больше. Единственно, что действительно показывает «целостность духа», но не Божественного, а человеческого, это единое противостояние католицизма с (нео)протестантизмом Церкви Христовой под маской христианства.

Хотя выше уже была обозначена разница в учениях этих двух реформаторов, ниже приведу краткое сравнение их учений.

Итак, Цвингли решительнее Лютера отверг древнюю Церковь с её учением и установил новый принцип церковного устройства, воспринятый последующими «ветвями» протестантизма – полномочие общины.

Очередное несоответствие действительной истории с историей, рассказанной Э. Уайт мы снова находим на страницах книги «Великая борьба». Беря себе в помощники библейские тексты, она утверждает, что как «слова: “Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков” (Мф. 4:19) были обращены к неучёным галилейским рыбакам»[10], так и Цвингли будучи, согласно её утверждению, из бедняков, был призван на служение. По всей видимости, желание расположить простого читателя к адвентистскому учению побуждало Э. Уайт «облекать» тех или иных исторических персонажей в «робу бедноты» чтобы показать, каких высот достигали бедные, необразованные, далёкие от науки люди. Идея о некоем «особом просвещении» выходцев из бедноты или, в крайнем случае, из среднего слоя населения, будет воплощена в последствии, когда речь пойдёт об Уильяме Миллере и пионерах адвентизма.

Для создания чистоты реформации помимо социального происхождения не менее важным был и моральный облик реформаторов. Э. Уайт убеждает читателя, что «чем меньше их [т.е. галилейских рыбаков, см. выше] затрагивали лжеучения того времени, тем успешнее мог Христос приготовить их для Своего служения. Так было и во дни великой Реформации. Во главе её стояли честные люди, не заражённые честолюбием и гордыней, свободные от фанатизма и церковных интриг. Божий план состоит в том, чтобы всегда использовать простых людей для великого дела»[11] (Подчёркивание добавлено).

Стоит ли говорить, что ни «галилейские рыбаки», ставшие апостолами Христа, ни многие другие христиане, нередко и те, кто впоследствии становился священномучениками, служителями Церкви, не был свободен от влияния на них лжеучений. Если бы апостолы были свободны от заблуждений, то они понимали бы слова Христа о Его смерти и воскресении, о духовной природе Его Царства. Истории известны люди, бывшие, прежде своего обращения ко Христу, известными и многосильными магами, волхвователями, общавшихся с самим князем тьмы и не испытывавшими материальных нужды, властвовавших над телами и душами людей такие, как, например, Киприан, ставший впоследствии священномучеником. И примеров, когда ко Христу обращались языческие жрецы или просто богатые люди, впоследствии оставлявших своё влиятельное положение в обществе и раздававших своё богатство беднякам и принимавших ношу и ответственность священнослужителей, история Церкви знает немало. Но люди эти, действительно зная Христа и любя Его Церковь не стремились эту Церковь переделать, реформировать так, что в итоге получалось нечто новое, имени реформатора. Не к созданию новых сообществ призывал Христос, Его апостолы и последующие ученики апостолов, но к реформированию самого себя в Церкви, не изменяя учения её и не покидая её границ. Обращавшиеся ко Христу люди, впоследствии становившимися святыми, нередко были пропитаны гордыней, честолюбием, были идолослужителями, служителями бесов, были ворами, в общем, были заражены всевозможными грехами. Но, согласно слов апостола Павла, таковые «омылись ... освятились ... оправдались именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего» (1Кор.6:9-11).

Примечателен факт очередного смещения акцентов и содержащегося в этом смещении противоречия. Э. Уайт упоминает о Баденском диспуте, состоявшемся с 19 мая по 8 июня 1526 года в г. Баден. На теологический диспут собрались римокатолики и сторонники Реформации. С католической стороны в диспуте принимали участие Иоганн Экк, Иоганн Фабри и Томас Мурнер. Со стороны реформатов - Ульрих Цвингли. Но, несмотря на данные Цвингли гарантии личной неприкосновенности, он отказался приехать в Баден, потому, его учение представляли Иоганн Эколампад и Берхтольд Халлер - реформатор г. Берн. За ходом дискусии и соблюдением всех правил её ведения наблюдали четыре председателя, среди которых были ректор Базельского университета и аббат монастыря Энгельберг, изначально явно симпатизировавшие католическому учению. Сам диспут был хорошо задокументирован благодаря участию официально утверждённых четырёх писцов.

Итак, цитируя книгу д’Обинье Э. Уайт пишет: «Посланцы епископа убеждали членов совета в том, что без Церкви нет спасения. Цвингли ответил: “Пусть это обвинение не пугает вас. Основание Церкви — Та же Скала и Тот же Христос, Который нарёк Симона Петром, потому что тот открыто[12] исповедал Его. Во всяком народе любой человек, который от всего сердца верит в Иисуса, принимается Богом. Такие люди и составляют Церковь[13], без которой нет спасения”[14]. И в результате этого совещания один из представителей епископа принял реформаторскую веру»[15] (Подчёркивание добавлено).

Следуя логике Цвингли и Уайт, мы приходим к выводу, что все, что требуется для того, чтобы составить Церковь Христа нужно верить в Иисуса. Но, Писание учит, что в Иисуса верят и бесы. Но вера их приводит к ужасному трепету. Такая вера не делает их частью Церкви и не даёт им спасения. Такая Церковь, по логике Цвингли, невидимая. Ибо у неё нет границ, какое есть у тела Христова. В ней нет дающего спасения Причастия - «Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день» (Ин. 6:53-54), т.к. Цвингли превратил Причастие в поминки по умершему Христу. В ней нет прочих Таинств Церкви, установленных Богом. Нет любви, присущей живому организму, но есть только правила поведения, свойственные организации. Отвергающие принцип «вне Церкви нет спасения», отвергаются самого Христа, сказавшего через апостола Павла, что именно Церковь - это тело Христа и именно Церковь Он придёт спасать: «и поставил Его ... главою Церкви, которая есть Тело ... и Он же Спаситель тела» (Еф. 1:22-23; 5:23).

Если Церковь - это все верящие в Иисуса, то для чего Богу нужно было множит столько «ветвей-церквей» с противоречивыми учениями, если достаточно просто верить во Христа? Для чего нужна была смущающая умы людей проповедь Миллера, приведшая к жуткой депрессии и людским смертям, если достаточно просто верить в Иисуса и тем самым обеспечение себе вхождения в Церковь? В чём ценность учения Адвентистов седьмого дня, если всякий верующий в Иисуса составляет Церковь и принимается Богом, если, по утверждению Э. Уайт и адвентистов «любой человек будет спасён согласно тому свету, что ему был открыт»?

Другой примечательный момент заключается в словах об апостоле Петре: «потому что тот верно исповедовал Христа». В русском переводе слово «верно» изменено на слово «открыто». Но ни евангельский текст, ни слова Цвингли не дают право говорить об «открытом» исповедании Петра Иисуса Христом. Речь идёт о правильности или о верности исповедания, вопреки неверному или ложному исповеданию. Это также показывает ложность утверждения о том, что всякий верующих во Христа принимается Богом и составляет Церковь.

Описывая диспут Э. Уайт продолжает: «В то время как римское духовенство, по своему обыкновению, ссылалось на авторитет обычаев и преданий Церкви, реформатор твёрдо придерживался Священного Писания. “Традиция, — сказал он, — не имеет силы в Швейцарии, если только она не закреплена в конституции; но что касается вопросов веры, то здесь нашей конституцией является Библия”[16]»[17] (Подчёркивание добавлено). В данной цитате показан дух западного исковерканного христианства, выраженного в юридическом языке. Странное, однако, основание для традиций придумали в Швейцарии. Т.е. не опыт Церкви, но сила государственного закона, который может периодически изменяться, есть основание для рождения традиций. Но, разве духовный, мистический опыт Церкви ниже сухого законнического языка государства? Так же и Библия, - это не конституция, но всё тот же религиозный, мистический опыт Церкви Христовой записанный людьми, которые были вдохновляемы к тому Духом Божиим. Если же и сравнивать Библию с конституцией, то следует помнить, что даже государственная конституция требует дополнительных документов, раскрывающих концентрированные статьи главного закона страны. Неужели борющиеся против Церкви так слепы, что не могут понять, что дарованное Божественным Духом Писание через отдельных святых мужей, может быть понято только если тот же Дух даст другим святым мужам мудрость к верному пониманию Его откровений и, как следствие, это будет способствовать верному исповеданию Христа? Это Откровение и есть Священное Предание, которое и раскрывает Писание неповреждённым. Но всевозможные самочинцы бездумно заявляют, что имеют возможность и мудрость самостоятельно толковать Божественное откровение.

Э. Уайт завершает свою картину диспута таким выводом: «После его окончания паписты самонадеянно объявили, чтобы победа осталась на их стороне. Большинство депутатов поддержали Рим, сейм, признав реформаторов побеждёнными, постановил, что они вместе с Цвингли отлучаются от церкви. Но впоследствии стало ясно, кто прав. Диспут послужил сильным толчком в распространении протестантизма, и через самое короткое время такие центральные города, как Базель и Берн, перешли на сторону Реформации»[18].

Однако, история открывает иную картину произошедшего. По итогу диспута восемь кантонов, - Швиц, Ури, Унтервальден, Цуг, Люцерн, Фрейбург, Золотурн, Аппенцелль, и города Люцерн и Фрибур сохранили верность католицизму, а три, - Цюрих, Берн, Базель, - приняли реформы Цвингли. Позже к списку примкнувших к реформации добавились города, Женева, Шаффхаузен, Санкт-Галлен и Гларус.

«Малоплодородие почвы заставляло молодёжь наниматься в солдаты. Поэтому местное население было злейшими врагами Цвингли и держалось старых порядков»[19]. Таким образом, невозможно говорить о том, что Реформация однозначно победила в Швейцарии. Да, была прекращена существовавшая до того момента религиозная изоляция Цюриха.

В 1529 году между кантонами возник первый конфликт. Причиной тому послужил арест реформаторского проповедника Якоба Кайзера. Несмотря на протесты, выражаемые Цюрихом Якоб был сожжён. В ответ на это, власти Цюриха и Берна по настоянию Цвингли направили свои военные силы, 400 человек во главе с Цвингли, к Каппелю. Но, при посредничестве других кантонов между противоборствующими сторонами был заключён мир, на условии, что за кантонами, избравшими протестантизм признавалась свобода вероисповедания, но запрещалось распространение учения протестантизма в католических кантонах. Также реформаторским кантонам полагалась значительная денежная компенсация. Таким образом, «Каппельская война» завершилась не начавшись.

Позже, в том же 1529 году Цвингли узнал, что император Карл V и его брат Фердинанд хотят военной силой вернуть Германию под власть Рима. Он понимал, что если это произойдёт, то на очереди будет Швейцария. В итоге, «политик в нём теперь пересилил реформатора, а прежняя осторожность сменилась нетерпеливостью в достижении целей. В противоположность Лютеру, избегавшему политики, он, привыкший принимать участие во всех делах своего народа, считал возможным прибегать для торжества своего дела и к внешним средствам. Вместе с ландсграфом Гессенским Филиппом он обдумывал смелый проект образования коалиции из швейцарских кантонов, Франции, Венеции и Гессена, которую можно было бы противопоставить могуществу императора.

«Недовольный такой развязкой, Цвингли всячески старался довести дело до войны, хотя сам также не допускал католической пропаганды в Цюрихе. Берн, однако, был против войны, а он являлся важнейшим союзником Цюриха. Цвингли утратил значительную часть своего влияния. В 1531 г. по отношению к католическим кантонам была применена блокада – не пропускали подвоз припасов».[20] В результате чего католики объявили войну Цюриху. Войско Цюриха состояло из 700 человек, в числе которых был Цвингли. Католики превосходили реформаторов почти в четыре раза. В сражении при Каппеле 11 октября 1531 года католики потеряли 80 человек, цюрихцы 500, среди которых был Цвингли.

На следующий день после сражения тело Цвингли было опознано, предано суду, по итогам которого тело четвертовали, затем сожгли, а пепел смешали с пеплом свиньи и развеяли по ветру.

По итогу деятельности Цвингли нельзя сказать, что протестантизм победил в Швейцарии. Но он и не был уничтожен. Согласно второму Каппельскому миру католицизм с протестантизмом должны существовать в мире рядом. Это решение отразилось на последующей истории Швейцарии, которой присущи до наших дней многообразие религиозных и общественных форм.

Обсудить главу можно в соответствующем разделе Обсуждений группы Библеокс во ВКонтакте или в телеграмм-канале

Поддержать служение сайта и издание книги можно любой суммой пожертвования на Сбер 2202 2083 4738 5099 (Дмитрий Александрович Б.). В сообщении обязательно напишите слово "ПОЖЕРТВОВАНИЕ".

При копировании материалов, активная ссылка на сайт Библеокс обязательна!