О целомудрии (De Pudicitia)

Тертуллиан написал это сочинение в поздний период творчества, уверовав в Монтана и приняв ереси монтанистов. Параклетом (Утешителем, обещанным Христом) он называет дух, говоривший, по его убеждению, через Монтана и его пророчиц; поэтому местоимения, относящиеся к такому Параклету, в переводе написаны со строчной буквы.

1. Указ о прощении прелюбодеев

Целомудрие — цвет нравов, честь тела, украшение обоих полов, чистота крови, порука рода, основание святости, примета всякого доброго ума. Оно редко, с трудом достигает совершенства и едва ли бывает пожизненным. И всё же в какой-то мере оно удержится в мире, если заложит его природа, убедит воспитание, принудит строгость. Ведь всякое благо души или рождается, или воспитывается, или вынуждается.

Но зло всё больше берёт верх, как и должно быть в последние времена. Добру уже не дано родиться: так испорчены семена; не дано воспитаться: так заброшены занятия; не дано быть вынужденным: так обезоружены законы. Вот и то, о чём мы начали, настолько вышло из употребления, что целомудрием считается не отказ от похотей, а их умеренность, и достаточно чистым признаётся тот, кто был не слишком чист.

Но пусть мирское целомудрие разбирается с самим миром: со своей природой, если рождалось, со своими занятиями, если воспитывалось, со своим рабством, если вынуждалось. Даже если бы оно устояло, оно было бы несчастным, потому что бесплодным, ибо совершалось не перед Богом. Лучше никакого блага, чем пустое. Какая польза быть тому, от чего нет пользы?

Сейчас требуют к ответу уже наши блага, потрясается основа христианского целомудрия. А оно всё берёт от неба: природу через баню возрождения, воспитание через орудие проповеди, строгость через суды обоих Заветов, и вынуждается оно ещё твёрже страхом и желанием, вечным огнём и Царством.

Мог ли я промолчать, когда на него нападают? Я слышу, что издан указ, и притом окончательный. Сам верховный понтифик,^[1] то есть епископ епископов, объявляет: «Я отпускаю грехи прелюбодеяния и блуда тем, кто совершил покаяние».

О указ, под которым нельзя поставить «В добрый час!»^[2] Где же вывесят эту щедрость? Думаю, прямо на дверях притонов похоти, под их вывесками. Такое покаяние надо объявлять там, где будет твориться сам грех; там надо читать о прощении, куда будут входить с надеждой на него. Но это читается в Церкви, возглашается в Церкви, а она дева! Да не будет, да не будет у Невесты Христовой такого глашатая! Истинная, целомудренная, святая Церковь не потерпит даже пятна на ушах. У неё нет тех, кому это обещать, а если бы и были, не обещает. Ведь и земной храм Божий скорее мог быть назван Господом вертепом разбойников (Мф. 21:13), чем прелюбодеев и блудников.

Итак, и эта книга будет против душевных,^[3] а также против моего прежнего единомыслия с ними, что они ещё больше будут ставить мне в упрёк как легкомыслие. Разрыв общения никогда не доказывает вины: будто легче не заблуждаться вместе с большинством, когда истину любят немногие. Полезное легкомыслие меня не обесчестит больше, чем украшало вредное. Я не краснею за заблуждение, от которого избавился, потому что радуюсь, что избавился, признавая себя лучше и целомудреннее. Никто не стыдится того, что идёт вперёд.

И у знания во Христе свои возрасты, через которые прошёл и апостол: «Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил; а как стал мужем, то оставил младенческое» (1 Кор. 13:11). Так он отошёл от прежних мнений и не согрешил тем, что стал ревнителем не отеческих преданий (Гал. 1:14), а христианских. Он желал даже, чтобы были отсечены те, кто убеждал держаться обрезания (Гал. 5:12).

О, если бы и эти, кто обрубает чистую и подлинную целость плоти, отрезая не край, а самую сокровенную стать стыдливости, когда сулят прелюбодеям и блудникам прощение вопреки главному уставу христианского имени! Его настолько признаёт и сам мир, что, если хочет наказать наших женщин, то скорее осквернением плоти, чем пытками, стремясь отнять то, что они ставят выше жизни.

Но эта слава уже гаснет, и притом через тех, кому следовало тем твёрже не подписывать никакого прощения таким пятнам, что они и женятся, когда хотят, чтобы не поддаться прелюбодеянию и блуду: ведь «лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (1 Кор. 7:9). Значит, ради воздержания нужно невоздержание, пожар потушат огнём! Почему же они потом прощают под именем покаяния те преступления, от которых заранее дают лекарство правом многобрачия? Лекарства будут не нужны, если преступления прощаются; преступления останутся, если лекарства не нужны.

Так они с обеих сторон играют заботой и небрежностью: нелепейше предупреждают то, что прощают, и глупейше прощают то, что предупреждали. Либо не надо предупреждать там, где прощаешь, либо не надо прощать там, где предупреждаешь. Они предупреждают, будто не хотят этого допускать, а прощают, будто хотят. Ведь прелюбодеяние и блуд не отнесёшь сразу к малым и к величайшим грехам, чтобы подходило и то и другое: и забота, предупреждающая, и беспечность, прощающая. Если они вершина преступлений, то нельзя и прощать их как малые, и предупреждать как величайшие.

Мы же предупреждаем величайшие, или высшие, грехи ещё и тем, что не позволено знать и второго брака после обращения, разве что брачными договорами отличающегося от прелюбодеяния и блуда. Потому мы, очень жёстко, как говорят те, кто порочит Параклета чрезмерностью устава, оставляем двоежёнцев за дверями, и тот же предел порога ставим прелюбодеям и блудникам: пусть проливают слёзы, не получающие мира, и уносят от Церкви лишь оглашение своего позора.

2. Какие грехи прощаются

Но, говорят они, Бог благ и всеблаг, милосерд и щедр (Пс. 110:4), многомилостив (Иоил. 2:13), милость Он ставит выше всякой жертвы (1 Цар. 15:22; Ос. 6:6; Мф. 9:13), смерти грешника предпочитает покаяние (Иез. 18:23, 32; 33:11), Он Спаситель всех человеков, а наипаче верных (1 Тим. 4:10). Поэтому и сыны Божии должны быть милостивы и миротворцы (Мф. 5:7, 9), прощая друг другу, как и Христос простил нас (Кол. 3:13), не судя, чтобы не быть судимыми (Мф. 7:1). Ибо «пред своим Господом стоит он, или падает. Кто ты, осуждающий чужого раба?» (Рим. 14:4). «Прощайте, и прощены будете» (Лк. 6:37).

Таковы и столь многочисленны эти пустяки, которыми они и Богу льстят, и себе потакают, расслабляя устав, а не укрепляя его. Сколько противоположных мест можем мы привести в ответ, являющих строгость Божию и зовущих к нашей твёрдости! Хотя Бог по природе благ, Он и праведен (Пс. 7:12). Он умеет и исцелять, и по причине поражать (Втор. 32:39), Он делает мир, но и производит бедствия (Ис. 45:7). Он предпочитает покаяние, но и Иеремии заповедует не молиться за народ грешный: «Когда они будут поститься, Я не услышу вопля их» (Иер. 14:12). И ещё: «Ты же не проси за этот народ и не возноси за них молитвы и прошения, ибо Я не услышу, когда они будут взывать ко Мне в бедствии своём» (Иер. 11:14; 7:16). И тот, кто ставил милость выше жертвы, говорит: «Не молись об этом народе» (Иер. 14:11) — о плачущих в покаянии, постящихся и приносящих Богу своё сокрушение.

Ибо Бог ревнитель (Исх. 20:5) и поругаем не бывает (Гал. 6:7), то есть лестью Его благости. И хотя Он долготерпелив (Пс. 7:12), через Исаию Он грозит концом терпению: «Долго молчал Я, терпел, удерживался; теперь буду кричать, как рождающая… опустошу горы» (Ис. 42:14–15). «Огонь пред Ним идёт и вокруг попаляет врагов Его» (Пс. 96:3), убивая не только тело, но и душу в геенне (Мф. 10:28).

Как Господь грозит судящим, Он Сам показывает: «Каким судом судите, таким будете судимы» (Мф. 7:2). Значит, Он не запретил судить, а научил. Потому и апостол судит, и притом в деле о блуде, что такого человека надо предать сатане во измождение плоти (1 Кор. 5:5), и упрекает за то, что братья судятся не у святых (1 Кор. 6:1): «Что мне судить внешних?» (1 Кор. 5:12). Ты прощаешь, чтобы и тебе простил Бог (Лк. 6:37). Но прощаются грехи, сделанные против брата, а не против Бога. В молитве мы и обещаем простить должникам (Мф. 6:12).

Но не подобает и дальше тянуть эту спорную верёвку авторитета Писаний в разные стороны, чтобы одни места казались подтягивающими узду устава, другие отпускающими, будто они неопределённы, одни кротостью вовсе отбрасывающими спасительное покаяние, другие суровостью отрицающими его. Авторитет Писания устоит в своих пределах без взаимного противоречия, если и пособие покаяния определить своими условиями без огульного допущения, и сначала различить его причины без смешения предмета.

Причиной покаяния мы признаём грехи. Их мы делим на два исхода: одни будут отпускаемыми, другие неотпускаемыми. Никто не сомневается, что одни заслуживают исправления, другие осуждения. Всякий грех изглаживается либо прощением, либо наказанием: прощением — после исправления, наказанием — после осуждения.

Об этом различии мы уже привели некоторые спорные места Писаний, одни удерживающие, другие отпускающие грехи. И Иоанн научит: «Если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, то пусть молится, и Бог даст ему жизнь» (1 Ин. 5:16): он грешит не к смерти, это будет отпускаемое. «Есть грех к смерти: не о том говорю, чтобы он молился» (там же): это будет неотпускаемое. Итак, где есть условие и основание для молитвы, там и для прощения; где нет основания для молитвы, там нет и для прощения. По этому различию грехов различается и положение покаяния. Одно будет такое, что может получить прощение, при грехе отпускаемом; другое такое, что никак не может, при грехе неотпускаемом. Остаётся именно о прелюбодеянии и блуде выяснить, к какому роду грехов их отнести.

3. Покаяние без прощения не напрасно

Но сначала разберу встречное возражение о том виде покаяния, который мы объявляем лишённым прощения. «Если, — говорят, — какое-то покаяние лишено прощения, то тебе вовсе не следует его совершать: ведь ничего не надо делать напрасно. А покаяние будет напрасным, если оно лишено прощения. Но всякое покаяние надо совершать. Значит, всякое получает прощение, чтобы не быть напрасным».

Так они возражают вполне последовательно, потому что и плод этого покаяния, то есть прощение, присвоили своей власти. Да, если иметь в виду их, от кого покаяние получает человеческий мир. Что же до нас, помнящих, что только Господь прощает грехи, и особенно смертные, оно не будет напрасным. Отосланное к Господу и перед Ним повергнутое, оно тем больше заслужит прощение, что просит его у одного Бога, что не верит, будто для его греха достаточно человеческого мира, что предпочитает стыдиться перед Церковью, а не общаться с ней. Оно стоит перед её дверьми, примером своего клейма вразумляет других, зовёт себе на помощь слёзы братьев и возвращается, приобретя больше, а именно сострадание, а не общение. И если здесь не пожнёт мира, то сеет у Господа; не теряет плода, а готовит его. Не останется без пользы, если не остановится в служении. Так что и такое покаяние не напрасно, и такой устав не жесток. Оба чтят Бога: первое, ничем себя не обольщая, легче испросит, второе, ничего себе не приписывая, полнее поможет.

4. Что такое прелюбодеяние и блуд

Уладив различение покаяния, мы можем вернуться к перечню самих грехов: могут ли они получить прощение от кого бы то ни было.

Прежде всего: слова «прелюбодеяние» и «блуд» требует употребление. У веры есть привычка к некоторым словам; и я держусь этого во всём сочинении.^[4] Впрочем, скажу ли я adulterium, скажу ли stuprum, обвинение одно: осквернённая плоть. Нет разницы, нападает ли кто на чужую жену или на вдову, если не на свою женщину, как нет разницы в месте, в спальне или в повозке убито целомудрие. Всякое убийство вне леса всё равно разбой. Так и всюду и с кем бы ни было прелюбодействует и блудит сам с собой тот, кто пользуется этим иначе, чем в браке.

Поэтому у нас и тайные союзы, то есть прежде не объявленные в Церкви, могут быть признаны близкими к прелюбодеянию и блуду. Пусть такие связи не обходят обвинения под предлогом брака. Остальные же нечестивые неистовства похоти, против тел и полов, вопреки праву природы, мы изгоняем не только от порога, но и из-под всякой кровли Церкви: это не грехи, а чудовища.

5. Идолослужение, прелюбодеяние, убийство

Итак, прелюбодеяние, а значит и блуд, насколько велико по самому своему делу, показывает прежде всего первый закон Божий. После запрета служить чужим богам и изготовлять идолов, после заповеди чтить субботу, после приказа о почитании родителей, второго после Бога, ни одну другую заповедь в таком перечне не поставил Он для подкрепления, кроме: «Не прелюбодействуй» (Исх. 20:14). После духовной чистоты и святости следовала целость телесная, и её Он защитил, сразу запретив её врага — прелюбодеяние.

Пойми, что это за грех, запрет которого поставлен после идолослужения. Ничто второе не отстоит далеко от первого, ничто так не близко к первому, как второе. Что выходит из первого, то в каком-то смысле тоже первое. Так прелюбодеяние родственно идолослужению. Ведь и идолослужение часто ставилось народу в упрёк под именем прелюбодеяния и блуда (Иер. 3:1–2; Иез. 16:15). Оно соединится с ним и участью, как и порядком, будет связано осуждением, как и расположением.

Более того, поставив прежде «Не прелюбодействуй», Он прибавляет: «Не убивай». Так Он отягчил прелюбодеяние, поставив его перед убийством.^[5] Значит, на самом челе святейшего закона, в первых строках небесного указа, с запретом главных грехов, ты узнаёшь меру каждого по месту, состояние по порядку, вес по соседству. Есть и у зла своё достоинство: стоять на вершине или посреди худшего.

Я вижу некое шествие и помост прелюбодеяния: с одной стороны предводительство идущего впереди идолослужения, с другой свита следующего за ним убийства. Между двумя высочайшими вершинами преступлений оно, бесспорно, достойно воссело и заполнило посередине как бы свободное место равным весом вины. Кто вырвет его, заключённое меж такими боками, подпёртое такими рёбрами, из плоти сросшихся, из соединения соседних преступлений, из объятий родственных злодеяний, чтобы отделить его одно для плода покаяния? Разве не удержат его здесь идолослужение, там убийство, и, будь у них голос, разве не закричат: «Это наш клин, наша связка!»

«Мы мерим себя от идолослужения. Им различаемые, мы соединены; им, сияющим посреди, объединены. Божественное Писание соединило нас в одно тело, сами буквы — наш клей, и оно уже не может без нас. Я, Идолослужение, очень часто доставляю случай прелюбодеянию. Знают мои рощи и мои горы, и живые воды, и сами храмы в городах, сколько мы трудимся, чтобы ниспровергнуть целомудрие. Я, Убийство, тоже нередко тружусь для прелюбодеяния. Оставлю трагедии: знают сегодня отравители, знают маги, сколько наложниц я отмщаю, сколько соперничеств защищаю, скольких стражей, доносчиков, соучастников убираю. Знают и повитухи, сколько плодов прелюбодеяния умерщвляется. И у христиан нет прелюбодеяния без нас: там идолослужение, где дело нечистого духа; там и убийство, где человек, оскверняясь, убивается. Итак, либо и ему нет пособия покаяния, либо и нам оно подобает. Либо мы его удержим, либо за ним последуем».

Это говорят сами дела. А если делам не хватает голоса, вот стоит идолопоклонник, вот убийца, посреди них прелюбодей. Вместе сидят они, совершая покаяние, ужасают вретищем и пеплом, одинаково стонут, одними молитвами просят, теми же коленями умоляют, ту же мать призывают. Что будешь делать, мягчайший и человеколюбивейший устав? Либо ты должен быть таким для всех: ведь блаженны миротворцы (Мф. 5:9); либо, если не для всех, то для нас. Идолопоклонника и убийцу ты раз навсегда осуждаешь, а прелюбодея, преемника идолослужения, предшественника убийцы, сотоварища обоих, вынимаешь из середины? Это лицеприятие: ты оставил покаяния, заслуживающие большей жалости.^[6]

6. Ветхим примерам конец

Покажи, какими образцами и небесными заповедями защищаешь ты дверь покаяния, открывая её одному прелюбодеянию, а с ним и блуду, и на этом рубеже будет наш бой. Но я вынужден предписать тебе условие: не простирай руки к древнему и не оглядывайся назад. Ибо ветхое прошло, по Исаии (Ис. 43:18–19); и новое обновление, по Иеремии (Иер. 4:3); и мы, забывая заднее, простираемся вперёд, по апостолу (Флп. 3:13); и закон и пророки до Иоанна, по Господу (Мф. 11:13).

Если мы сами начали доказывать о прелюбодеянии от закона, то по праву: от той части закона, которую Христос не нарушил, а исполнил (Мф. 5:17). Ведь до Иоанна — тяготы закона, а не его лекарства; отброшено иго дел, а не уставов. Свобода во Христе не нанесла обиды невинности. Остаётся весь закон благочестия, святости, человечности, истины, чистоты, правды, милосердия, доброжелательства, целомудрия. Блажен муж, поучающийся в этом законе день и ночь (Пс. 1:2). О нём же Давид: «Закон Господень совершен, укрепляет душу; повеления Господни праведны, веселят сердце; заповедь Господня светла, просвещает очи» (Пс. 18:8–9). И апостол: «Посему закон свят, и заповедь свята и праведна и добра» (Рим. 7:12), разумеется, и «Не прелюбодействуй». И выше: «Итак, мы уничтожаем закон верою? Никак; но закон утверждаем» (Рим. 3:31), то есть в том, что и теперь в Новом Завете запрещается ещё более усиленной заповедью. Вместо «Не прелюбодействуй»: «Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём» (Мф. 5:27–28); вместо «Не убивай»: «Кто же скажет брату своему: рака, подлежит геенне» (Мф. 5:22). Спроси, сохранён ли закон не прелюбодействовать, если к нему прибавлено и не вожделеть.

А если какие-то примеры потакают вашей душе,^[7] они не будут противоречить защищаемому уставу. Напрасно надстроен закон, осуждающий и истоки грехов, то есть похоти и желания, не меньше дел, если сегодня прелюбодеянию даётся прощение потому, что оно когда-то давалось. Зачем сегодня устав строже и полнее, если не для того, чтобы, может быть, с большим сводничеством снисходить?

Тогда ты дашь прощение и идолослужению, и всякому отступнику, потому что мы находим, что сам народ столько раз был виновен в этом и столько раз прощён (Суд. 3:7–9). Примешь в общение и убийцу, потому что и Ахав мольбой изгладил кровь Навуфея (3 Цар. 21:29), Давид признанием очистил убийство Урии, а затем и его причину — прелюбодеяние (2 Цар. 12:13). Подаришь и кровосмешение, из-за Лота (Быт. 19:33–35), и блуд с кровосмешением, из-за Иуды (Быт. 38:18), и постыдные браки с блудницей, из-за Осии (Ос. 1:2–3), и браки не только частые, но и по нескольку сразу, из-за наших отцов (Быт. 16:3; 29:28; 30:4). Ведь, если прощение прелюбодеяния отстаивают древним примером, то надо уравнять благодать и теперь со всем, что когда-то прощено.

У нас есть и свои примеры той же древности для нашего мнения, где блуд не только не прощён, но суд совершён немедленно (Быт. 19:24). Довольно и того, что столь великое число, двадцать четыре тысячи из народа, блудившего с дочерьми Моава, пало от одного удара (Чис. 25:9).

Но я предпочитаю в славу Христа вести устав от Христа. Пусть прежние времена имели, если душевным так хочется, и власть всякого распутства. Пусть плоть резвилась до Христа, вернее, погибала, пока её не взыскал Господь; она ещё не была достойна дара спасения, ещё не подходила к служению святости. Она ещё считалась в Адаме со своим пороком, легко желая того, что казалось прекрасным, глядя вниз и сохраняя зуд от смоковных листьев. Яд похоти прочно держался в ней, и въевшаяся грязь не могла смыться: ещё и сами воды не омылись.^[8]

Но когда Слово Божие сошло в плоть, не тронутую и браком, и Слово стало плотью (Ин. 1:14), и притом не имевшей быть тронутой браком, плотью, что шла к дереву не невоздержания, а терпения, что вкушала на нём не сладкое, а горькое, что шла не в преисподнюю, а на небо, что опоясывалась не листьями распутства, а цветами святости, что передала свою чистоту водам, — с той поры всякая плоть во Христе сбрасывает прежнюю грязь. Это уже другое, она выходит новой, не из глуби семени, не из грязи похоти, а из чистой воды и чистого Духа.

Зачем же ты оправдываешь её прошлым? Она не называлась телом Христовым, членами Христовыми, храмом Божиим (1 Кор. 12:27; 6:15, 19), когда получала прощение прелюбодеяния. Итак, если с той поры, как она переменила состояние, крестившись во Христа, облеклась во Христа (Гал. 3:27) и была куплена дорогой ценой (1 Кор. 6:20), Кровью Господа и Агнца (1 Пет. 1:19), у тебя есть какой-нибудь пример, заповедь, образец или изречение о прощённом или прощаемом блуде и прелюбодеянии, то вот тебе от нас и определение времени, от которого ведётся счёт вопроса.

7. Притчи об овце и драхме

Можешь начать с притч: там потерянная овца взыскана Господом и принесена на плечах (Лк. 15:4–6). Пусть выступят сами изображения на ваших чашах:^[9] посмотрим, просветит ли хоть там толкование этой овцы, к грешнику-христианину или к язычнику относится её возвращение.

Мы заявляем по закону природы, по закону уха и языка, по здравому уму: всегда отвечают на то, о чём спрашивают, то есть на вызов. Вызовом же, думаю, было то, что фарисеи негодовали и роптали на Господа, принимавшего мытарей и грешников-язычников и евшего с ними (Лк. 15:2; Мф. 9:11). На это Господь рассказывает о возвращении потерянной овцы. К кому же, как не к потерянному язычнику, о котором шла речь, Он её применил? Не к христианину, которого ещё не было. Как мог Господь, будто увиливая от ответа, оставить настоящий предмет, который следовало отразить, и трудиться над будущим?

«Но овца — это собственно христианин, а стадо Господне — народ Церкви, а добрый пастырь — Христос (Ин. 10:11). Значит, в овце надо разуметь христианина, заблудившегося от стада Церкви». Выходит, по-твоему, Господь ответил не на ропот фарисеев, а на твою дерзость. Защищая это, ты должен будешь отрицать, что это подходит к язычнику, раз считаешь подходящим к христианину.

Скажи мне: разве весь род человеческий не одно стадо Бога? Разве у всех народов не один Бог, Господь и Пастырь? Кто больше погиб для Бога, чем язычник, пока он блуждает? Кого больше взыскивает Бог, чем язычника, когда его призывает Христос? Этот порядок и начинается в язычниках: христиане делаются из язычников только так, что сперва потеряны, взысканы Богом и принесены Христом. Значит, и надо сохранять этот порядок: толковать так о тех, у кого это прежде. А ты, думаю, хотел бы, чтобы Он сделал овцу потерянной не из стада, а из сундука или из шкафа.

И если Он называет остальное число язычников праведным, то не потому, что это христиане. Он говорит с иудеями и как раз укоряет их за негодование на надежду язычников (Мф. 21:43). Чтобы выразить вопреки зависти фарисеев Свою благодать и доброту и к одному из язычников, Он поставил спасение одного грешника через покаяние выше спасения их через праведность (Лк. 15:7). Разве иудеи не были праведны и не нуждались в покаянии, имея кормила устава и орудия страха — закон и пророков? Он поставил их в притче если не такими, какими были, то такими, какими должны были быть, чтобы они тем больше стыдились, слыша, что покаяние нужно другим, а не им.

Поэтому и в притче о драхме (Лк. 15:8–9), вызванной тем же, мы так же толкуем драхму как язычника, хотя бы и потерянную в доме, будто в Церкви, хотя бы и найденную при свете светильника, будто при слове Божием. Но весь этот мир — один дом всех, и в нём благодать Божия сильнее светит на язычника, найденного во тьме, чем на христианина, уже находящегося в свете Божием. И овце, и драхме приписано одно заблуждение. Если бы они изображали грешника-христианина, то после потери веры были бы отмечены их повторная потеря и возвращение.

Отступлю ненадолго от этой позиции, чтобы и отступлением её укрепить, опровергнув заодно и дерзость другой стороны. Допустим, что в обеих притчах изображён уже христианин-грешник. Но из этого не следует, что он может быть возвращён покаянием после прелюбодеяния и блуда. Хотя сказано, что он погиб, надо рассмотреть и род гибели. Овца погибла, не умирая, а заблудившись; драхма — не исчезнув, а затерявшись. Значит, можно сказать, что погибло и то, что цело.

Погиб и верующий, скатившийся на зрелище бешеных квадриг, гладиаторской крови, сценической мерзости, атлетического тщеславия; в игры, в пиры мирских торжеств; кто послужил чужому идолослужению некоторыми искусствами любопытного ремесла;^[10] кто споткнулся на слове двусмысленного отречения или богохульства; за такое кто-то выведен из стада или сам в гневе, гордости, соперничестве, что часто бывает, в негодовании на наказание порвал с ним. Такого надо взыскать и вернуть. Что можно вернуть, то не погибло, пока не останется вне. Ты хорошо истолкуешь притчу, возвращая ещё живого грешника.

Но кто не объявил прелюбодея и блудника мёртвым сразу по совершении греха? С какими устами вернёшь ты мёртвого в стадо на основании притчи, возвращающей немёртвую овцу? Если помнишь пророков, когда укоряются пастыри, это, думаю, голос Иезекииля: «Пастыри! Вы ели тук и волною одевались, откормленных овец закалали, а стада не пасли. Слабых не укрепляли, и больной овцы не врачевали, и пораненной не перевязывали, и угнанной не возвращали, и потерянной не искали» (Иез. 34:2–4). Разве Он упрекает и о мёртвой, что не вернули её в стадо? Он упрекает, что овцы погибли и были съедены полевыми зверями. Но они не могут ни погибнуть до смерти, ни быть съеденными, если их оставят, потому что их не возьмут обратно съеденными.

Что касается и примера драхмы: и в доме Божием, Церкви, могут быть грехи, по мере и весу самой драхмы, средние. Затерявшись там же, там же вскоре находятся и там же с радостью исправления завершаются. Но прелюбодеяние и блуд — не драхма, а талант. Для их поиска нужен не луч светильника, а копьё всего солнца. Как только они объявятся, человек тут же изгоняется из Церкви и там не остаётся, не приносит радости нашедшей Церкви, а скорбь, не зовёт поздравлений соседок, а печаль соседних братств.

Сопоставив и наше толкование с их, доводы об овце и драхме будут тем более относиться к язычнику, что не могут относиться к христианину с таким грехом, ради которого их тянут к христианину другие.

8. Два сына: нельзя натягивать

Многих толкователей притч обманывает то же, что часто бывает при расшивании одежд пурпуром. Подумаешь, что правильно подобрал сочетание красок и что они друг друга оживили, но когда оба предмета завершены и свет выявлен, разница, вылезши наружу, изрыгнёт всю ошибку. В том же тумане и насчёт притчи о двух сыновьях (Лк. 15:11–32), когда какие-то образы на время подходят, сбиваются они с истинного света сравнения, которое задано предметом притчи.

В двух сыновьях они помещают два народа: старшего — иудейского, младшего — христианского. Они не могут изобразить в младшем сыне христианина-грешника, получающего прощение, если в старшем не покажут иудейский народ. Но если я покажу, что иудейский народ не подходит к образу старшего сына, то и христианин не будет допущен к образу младшего. Хоть и зовётся иудей сыном, и старшим, потому что первым усыновлён (Рим. 9:4); хоть и завидует он примирению христианина с Богом Отцом, что особенно подчёркивает другая сторона; но не скажет иудей Отцу: «Вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего» (Лк. 15:29). Когда иудей не был нарушителем закона, слыша ухом и не слыша, ненавидя обличающего в воротах (Ам. 5:10) и презирая святое слово? Так и Отец не скажет иудею: «Ты всегда со мною, и всё моё твоё» (Лк. 15:31). Ведь иудеи названы сынами-отступниками, рождёнными и возвышенными, но не признавшими Господа, оставившими Господа и прогневавшими Святого Израилева (Ис. 1:2–4).

Мы, конечно, скажем, что всё дано иудею, у кого отнято всякое лакомство из горла, не то что сама земля отцовского обетования. Поэтому и сегодня иудей не меньше младшего сына, растратив Божие имение, просит в чужой стране, служа доныне её князьям, то есть мира сего. Пусть же христиане ищут себе другого брата: иудея притча не принимает.

Гораздо удобнее было бы приравнять христианина к старшему, а иудея к младшему, по сопоставлению веры, если бы порядок обоих народов, указанный от утробы Ревекки (Быт. 25:23), допускал перемену; но и конец притчи был бы против: христианину подобает радоваться о восстановлении иудея, а не скорбеть: ведь вся наша надежда соединена с остающимся ожиданием Израиля (Рим. 11:25–26). Так и если что-то подходит, другие части идут вразрез и разрушают приравнивание примеров.

Если бы даже всё отвечало как в зеркале, остаётся главная опасность толкований: как бы удача сравнений не была подобрана не туда, куда велит предмет каждой притчи. Мы вспоминаем и актёров, которые приспосабливают аллегорические жесты к песням, выражая нечто далёкое от настоящего сюжета, сцены и лица, и притом очень складно. Но пусть это будет на совести их необычного дарования: к Андромахе это не относится.^[11] Так и еретики прилагают те же притчи куда хотят и очень складно выводят не туда, куда следует. Почему очень складно? Потому что с самого начала они подогнали сами предметы своих учений под случаи притч: освобождённым от правила истины им было легко подбирать и складывать то, что кажется отвечающим притчам.

9. Настоящий смысл притчи

Мы же не выводим предметы из притч, а толкуем притчи из предметов, и не слишком трудимся притянуть всё к толкованию, лишь бы избежать противоречий. Почему сто овец? И что такое десять драхм? И что это за метла? Тот, кто хотел выразить, как угодно Богу спасение одного грешника, должен был назвать какое-то число, из которого потерялся один. Нужно было показать ищущую драхму в доме, с метлой и светильником в помощь. Такие тонкости делают кое-что подозрительным и своей изощрённостью натянутых толкований часто уводят от истины. Есть и вещи, поставленные просто, чтобы выстроить и сплести притчу и довести до того, для чего готовится пример.

И два сына будут смотреть туда же, куда драхма и овца. С чем они связаны, с тем у них один предмет и, конечно, тот же ропот фарисеев на общение Господа с язычниками. Если кто сомневается, что мытари в Иудее, давно захваченной рукой Помпея и Лукулла,^[12] были язычниками, пусть читает Второзаконие: «Не будет платящего дань из сынов Израиля» (Втор. 23:17 по Септуагинте).^[13] И имя мытарей не было бы столь проклято у Господа, если бы они не были чужими, продающими переход по самому небу, земле и морю. Прибавляя к мытарям грешников, Он этим не показывает сразу иудеев, хотя некоторые и могли быть. Он различил один род язычников, поставив рядом одних грешников по должности, то есть мытарей, других по природе, не мытарей. Да и не укоряли бы Его за трапезу с иудеями, а только с язычниками, стол которых отвергает иудейский устав.

Теперь о блудном сыне надо сначала рассмотреть то, что полезнее. Не примем приравнивания примеров, как бы оно ни подходило к образу, если оно будет вреднейшим для спасения. Всё положение спасения, заключённое в твёрдости устава, рушится тем толкованием, какого добивается другая сторона.

Если христианин — это тот, кто, получив от Бога Отца имение, то есть крещение, Святого Духа и вечную надежду, далеко уходит от Отца и расточает его, живя по-язычески; кто, лишившись благ ума, отдал себя в службу и князю мира (кому же, как не диаволу?) и, поставленный им пасти свиней, то есть ухаживать за нечистыми духами, опомнился и вернулся к Отцу, — тогда уже не прелюбодеи и блудники, а идолопоклонники, хулители, отрёкшиеся и всякий род отступников этой притчей удовлетворят Отца. И тем вернее будет разрушена вся суть таинства. Кто будет бояться расточить то, что потом можно получить обратно? Кто будет заботиться хранить навсегда то, что потерять навсегда нельзя? Беспечность о грехе есть и похоть греха.

Вернёт себе и отступник прежнюю одежду, облачение Святого Духа, и перстень, снова печать крещения, и снова заклан будет для него Христос, и возляжет он на том ложе, откуда плохо одетых истязатели обычно выводят и бросают во тьму (Мф. 22:12–13), а раздетых тем более. Тем сильнее: не на пользу, чтобы на христианина переносился порядок блудного сына. А если и к иудею не вполне подходит образ сына, то толкование будет просто направляться намерением Господа.

Господь пришёл спасти погибшее (Лк. 19:10), Врач, нужный больше больным, чем здоровым (Мф. 9:12). Это Он изображал в притчах и возвещал в изречениях. Кто из людей погибает? Кто слабеет здоровьем, если не тот, кто не знает Бога? Кто спасён и здоров, если не тот, кто знает Бога? Эти два вида, братские по роду, и обозначит притча.

Смотри, не имеет ли язычник имения в Боге Отце: дара разума, мудрости, естественного познания Бога. О ней апостол говорит, что в премудрости Божией мир своей мудростью не познал Бога (1 Кор. 1:21), которую получил от Бога. Эту мудрость он и расточил, далеко уйдя от Господа нравами, среди заблуждений, соблазнов и похотей мира, где, гонимый голодом по истине, отдал себя князю этого века. Тот поставил его над свиньями, чтобы он пас это знакомое бесам стадо, где не мог иметь живой пищи и видел других, в Божием деле изобилующих небесным хлебом. Он вспоминает Бога Отца, по исполнении удовлетворения возвращается, получает прежнюю одежду, то есть состояние, потерянное Адамом при преступлении; получает и перстень, тогда впервые, которым запечатывает при вопрошении договор веры; и затем питается тучностью Тела Господня, то есть Евхаристией.

Вот блудный сын, никогда прежде не бывший бережливым, сразу расточитель, потому что не сразу христианин. О таком, возвращающемся из мира в объятия Отца в лице мытарей и грешников, и скорбели фарисеи. Потому и приложена к этому одному зависть старшего брата: не потому, что иудеи невинны и послушны Богу, а потому, что завидуют спасению язычников, те, кому следовало всегда быть у Отца. И конечно, иудей стонет при первом призвании христианина, а не при втором восстановлении: первое светит и язычникам, а второе, совершаемое в Церквах, иудеям и не известно.

Думаю, я дал толкования, более подходящие и к предмету притч, и к согласию вещей, и к сохранению уставов. Если же другая сторона стремится приложить овцу, драхму и распутство сына к христианину-грешнику, чтобы покаянием дарить прощение прелюбодеянию и блуду, то либо надо простить и другие равно смертные грехи, либо прелюбодеяние и блуд, равные им, сохранить непрощаемыми.

Главнее то, что нельзя доказывать ничего кроме того, о чём шла речь. Если бы было можно переносить притчи куда-то ещё, мы направили бы их надежду скорее на мученичество. Оно одно сможет вернуть сына, растратившего всё имение; оно с радостью объявит найденной драхму, хотя бы и в навозе; оно на плечах Самого Господа вернёт в стадо овцу, убежавшую по всем дебрям. Но мы предпочитаем в Писаниях понимать, если придётся, меньше, чем вопреки. Поэтому надо хранить мысль и заповедь Господа. Проступок в толковании не легче, чем в жизни.

10. Покаяние язычников и «Пастырь»

Сбросив иго толковать эти притчи о язычнике, а необходимость толковать лишь по предмету, раз навсегда то ли презрев, то ли приняв, они заявляют, что и призыв к покаянию не относится к язычникам: их грехи ему не подлежат, потому что приписываются неведению, а виновным перед Богом его делает лишь природа. Кто не понимает самих опасностей, не понимает и лекарств. Основание покаяния, говорят, там, где грешат сознательно и намеренно, где понимают и вину, и милость. Скорбит и валяется в пепле тот, кто знает, что потерял и что вернёт, если принесёт покаяние Богу, а его Он предлагает больше сыновьям, чем чужим.

Разве поэтому и Иона не считал покаяние нужным язычникам ниневитянам, когда уклонялся от служения проповеди? Или скорее, предвидя милость Божию, изливающуюся и на чужих, боялся, что она разрушит его провозвестие? Так ради города мирского, ещё не познавшего Бога, грешившего по неведению, едва не погиб пророк! Разве что он претерпел образ страдания Господня, искупающего и кающихся язычников (Лк. 11:29–30). Хорошо и то, что и Иоанн, прокладывая пути Господу, проповедовал покаяние воинам и мытарям не меньше, чем сынам Авраама (Лк. 3:12–14). Сам Господь предположил покаяние у сидонян и тирян, увидь они знамения сил (Мф. 11:21).

А я утверждаю, что оно больше подобает грешникам по природе, чем добровольным. Больше заслужит его плод тот, кто им ещё не пользовался, чем тот, кто уже злоупотребил; лучше помогают лекарства в первый раз, чем притупившиеся. Конечно, Господь добрее к неблагодарным, чем к незнающим, и милостивее к отвергнутым, чем ещё не испытанным! Так Он не столько гневается на оскорбления Своей милости, сколько потакает им, и не охотнее уделяет её чужим, чем потерял в сыновьях, усыновляя народы, пока иудеи играют Его терпением!

Но душевные хотят, чтобы праведный Судия Бог предпочитал покаяние смерти того грешника, который предпочёл смерть покаянию. Если так, мы грехом заслуживаем.

Ну, давай, канатоходец целомудрия, чистоты и всякой святости пола! Ты идёшь по тончайшей нити такого устава вне истины, повисая на ней стопой, уравновешивая плоть духом, сдерживая душу верой, умеряя глаз страхом. Что же ты так напрягся? Иди спокойно, если сможешь, если захочешь, раз ты так уверен и будто на твёрдой земле. Если какая-то шаткость плоти, рассеянность души, блуждание глаза собьёт тебя с пути, Бог благ: Он подставляет лоно Своим, а не язычникам. Второе покаяние подхватит тебя, и ты снова из прелюбодея станешь христианином.

Это ты говоришь мне, благосклоннейший истолкователь Бога. Я уступил бы тебе, если бы писание «Пастыря», единственное, которое любит прелюбодеев,^[14] заслужило быть включённым в божественные книги, если бы всякий собор Церквей, и ваших, не причислил его к апокрифам и подложным. Оно и само прелюбодейное и потому покровитель своих сообщников. Им ты и в других случаях посвящаешься. Может быть, тебе покровительствует тот пастырь, которого ты изображаешь на чаше, сам растлитель христианского таинства, по праву идол пьянства и прибежище прелюбодеяния, следующего за чашей, откуда ты ничего не пьёшь охотнее, чем овцу второго покаяния.

Я же черпаю Писания того Пастыря, Который не может быть сокрушён. Его мне сразу являет Иоанн с баней и служением покаяния: «Сотворите же достойный плод покаяния и не думайте говорить в себе: "отец у нас Авраам"» (Мф. 3:8–9), чтобы они снова не взяли соблазн греха из благодати отцов, «ибо может Бог из камней сих воздвигнуть детей Аврааму». Он обращён к нам так, что грешащие до сих пор должны принести достойный плод покаяния. Что созревает из покаяния, как не действие исправления? Но если прощение и есть плод покаяния, то и оно не может быть без прекращения греха. Так прекращение греха — корень прощения, чтобы прощение было плодом покаяния.

11. Дела Господа

Что касается Евангелия, вопрос о притчах уже разобран. Если же Господь и делами явил что-то подобное для грешников: допускает к Себе, давая коснуться тела, грешницу, омывающую ноги Его слезами, отирающую волосами и миром предваряющую Его погребение (Лк. 7:37–38); открывает, что Он — Тот, кто Он есть, что нелегко другим, самарянке в шестом уже браке, не прелюбодейке, а блуднице (Ин. 4:7–26), — противники ничего из этого не получат, даже если бы Он прощал грехи уже христианам.

Мы и теперь говорим: одному Господу это дозволено; пусть и сегодня действует власть Его прощения. Что до времён, когда Он был на земле, мы определяем: ничто не предрешает против нас, если прощение давалось грешникам, даже иудеям. Христианский устав считается от обновления Завета и, как мы сказали, от искупления плоти, то есть страдания Господа. Никто не был совершенен прежде, чем найден порядок веры; никто не был христианином прежде, чем Христос вознёсся на небо; никто не был свят прежде, чем с неба явился Дух Святой, Сам определяющий устав.

12. Постановление апостолов

Итак, те, кто принял другого Параклета в апостолах и через апостолов, не признанного как должно в пророках и не имеющего их и в апостолах, пусть докажут из апостольских книг, что пятна плоти, полученные после крещения, могут быть смыты покаянием. И в апостолах мы приветствуем образец древнего закона о том, сколь велико прелюбодеяние, чтобы не посчитали его мягче в новизне уставов, чем в древности.

Когда впервые прогремело Евангелие и потрясло старое, так что спорили, держаться закона или нет, апостолы властью Святого Духа дают это первое правило тем, кого уже стали призывать из народов: «Угодно Святому Духу и нам не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого: воздерживаться от идоложертвенного, от блуда и от крови; соблюдая сие, хорошо сделаете» (Деян. 15:28–29), ведомые Святым Духом. Достаточно того, что и здесь прелюбодеянию и блуду сохранено почётное место между идолослужением и убийством: ведь запрет крови мы тем более понимаем о человеческой.^[15]

Какими же хотят представить эти преступления апостолы, которые одни только выбирают для соблюдения из прежнего закона, одни предписывают как необходимое к воздержанию? Не потому, что другое разрешают, а потому что только эти предлагают как неотпускаемые те, кто ради язычников сделал отпускаемыми прочие тяготы закона. Зачем освобождают они нашу шею от такого ига, как не для того, чтобы навсегда наложить этот краткий устав? Зачем снимают столько оков, как не для того, чтобы навеки связать более необходимым? Освободили от многого, чтобы мы были обязаны соблюдать тягчайшее. Дело сделано по расчёту: мы многое выгадали, чтобы исполнять немногое.

А расчёт не отменяется. Если бы он отменился, то только повторением прелюбодеяния, крови и идолослужения: тогда снова вступит в силу весь закон, если отпадёт условие прощения. Святой Дух договорился с нами не легкомысленно, и сам же предложил договор, тем больше ему чести. Его обязательство никто не нарушит, кроме неблагодарного. Он уже не вернёт того, что отпустил, и не отпустит того, что удержал. Положение Нового Завета неизменно всегда, и оглашение этого постановления и этот совет прекратятся только с концом мира. Он достаточно отказал в прощении тому, соблюдения чего потребовал; он потребовал того, чего так же не уступил. Вот почему ни идолослужению, ни крови Церкви не возвращают мира. Отступили ли от этого своего определения апостолы, думаю, верить нельзя; а если кто может поверить, пусть докажет.

13. Коринфянин: кому прощает Павел

Мы хорошо знаем и здесь их догадки. Они полагают, что апостол Павел во Втором послании к Коринфянам (2 Кор. 2:5–11) дал прощение тому самому блуднику, которого в Первом объявил подлежащим предаче сатане на погибель плоти (1 Кор. 5:3–5), нечестивому наследнику брака отца; и будто он потом переменил своё перо, написав: «Если же кто опечалил, то не меня опечалил, но отчасти, чтобы не сказать много, и всех вас. Для такого довольно сего наказания от многих, так что вам лучше уже простить его и утешить, дабы он не был поглощён чрезмерною печалью. И потому прошу вас оказать ему любовь. Ибо я для того и писал, чтобы узнать на опыте, во всём ли вы послушны. А кому вы что прощаете, тому и я; ибо и я, если в чём простил кого, простил для вас от лица Христова, чтобы не сделал нам ущерба сатана; ибо нам не безызвестны его умыслы».

Что здесь понять о блуднике, об осквернителе отцовского ложа, о христианине, превзошедшем бесстыдство язычников? Ведь особым прощением разрешил бы он того, кого особым гневом осудил. Он милует темнее, чем негодует; он яснее в суровости, чем в мягкости. Но гнев легче бывает окольным, чем снисхождение; скорее медлит печальное, чем радостное. Речь шла, конечно, о малом снисхождении. Иначе, если бы сейчас оно оценивалось, когда и самое великое обычно не прощается без оглашения, не то что без упоминания.

А ты сам, вводя покаяние прелюбодея в церковь, чтобы умолить братство, распростираешь его посреди всех, в грубой власянице, в пепле, с позором и ужасом, перед вдовами, перед пресвитерами, хватающегося за края всех одежд, лижущего следы всех, держащего колени всех. Всеми, какие можешь, соблазнами милосердия ты, добрый пастырь и благословенный папа, произносишь проповедь на исход этого человека и в притче об овце ищешь своих козлов; чтобы твоя овца не выскочила снова из стада, будто отныне дозволено то, что не было дозволено и раз, ты наполняешь страхом и остальных, когда больше всего прощаешь.

А апостол так открыто простил бы злодейскую похоть блуда с кровосмешением, что не потребовал от него хотя бы этого вида посольства покаяния, которому тебе следовало бы научиться у него, ничем не пригрозил на будущее, ничего не сказал о дальнейшем? Напротив, он сам просит оказать ему любовь, будто оправдываясь, а не прощая. Но всё же я слышу «любовь», а не «общение». Так и фессалоникийцам: «Если же кто не послушает слова нашего в сем послании, того имейте на замечании и не сообщайтесь с ним, чтобы устыдить его. Но не считайте его за врага, а вразумляйте, как брата» (2 Фес. 3:14–15). Значит, он мог бы сказать, что и блуднику уступлена только любовь, а не общение. Кровосмешнику же и любви нет: его он велел удалить из своей среды, тем более из души.

Но он опасался, что понесут ущерб от сатаны из-за потери лица, которое он сам отбросил к сатане? Или что чрезмерная печаль поглотит того, кого он обрёк на погибель плоти?

Здесь они толкуют погибель плоти как служение покаяния: постами, грязью, всяким небрежением и намеренным дурным обращением истребляя плоть, он, мол, удовлетворяет Бога. Из этого они заключают, что блудника, вернее кровосмешника, апостол предал не на гибель сатане, а на исправление, чтобы впоследствии он получил прощение за погибель, то есть истязание плоти, и что он его и получил.

Правда, тот же апостол предал сатане Именея и Александра, чтобы они научились не богохульствовать, как он пишет своему Тимофею (1 Тим. 1:20). И о себе говорит, что ему дано жало, ангел сатаны, удручать его, чтобы не превозносился (2 Кор. 12:7). Если они трогают и это, чтобы мы понимали предание сатане как исправление, а не гибель, то что общего между хулой и кровосмешением и душой, чистой от них, да ещё превознёсшейся не откуда-нибудь, а от высшей святости и всякой невинности? Её в апостоле сдерживали ударами, может быть, как говорят, болью в ухе или голове. А кровосмешение и хула заслужили отдать всего человека во владение самому сатане, не его ангелу. Важно и то, что мы читаем: те преданы апостолом сатане, апостолу же дан ангел сатаны. И наконец, когда Павел молит Господа, что он слышит? «Довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи» (2 Кор. 12:9). Этого не могут услышать предаваемые сатане.

Если же преступление Именея и Александра в этом и в будущем веке неотпускаемо, то есть хула (Мф. 12:32), то апостол, конечно, не вопреки определению Господа с надеждой на прощение предал бы сатане людей, уже низвергшихся от веры в хулу. Потому он и назвал их потерпевшими кораблекрушение в вере (1 Тим. 1:19), уже не имеющими утешения корабля Церкви. Отказано в прощении тем, кто от веры разбился о хулу; а язычники и еретики ежедневно выходят из хулы. Если же он сказал: «предал их сатане, чтобы они научились не богохульствовать», то сказал о других, которые, когда те преданы сатане, то есть изгнаны из Церкви, будут учиться не богохульствовать. Так и блудника-кровосмешника он предал сатане не на исправление, а на гибель, к тому, к кому тот уже перешёл, согрешив больше язычников, чтобы другие учились не блудить. Он и говорит: «во измождение плоти», а не на истязание, осуждая саму сущность, через которую тот пал и которая уже погибла, потеряв крещение; «чтобы дух, — говорит, — был спасён в день Господа» (1 Кор. 5:5).

Здесь спросят: будет ли спасён дух самого того человека. Значит, дух, осквернённый таким злодейством, будет спасён, а плоть для того и погублена, чтобы он был спасён в наказании? Значит, противное толкование будет считать наказание без плоти, если мы утратим воскресение плоти! Итак, остаётся, что он назвал духом тот дух, который считается в Церкви: он должен быть сохранён спасённым, то есть чистым, в день Господень от заразы нечистот, с изгнанием блудника-кровосмешника. Ведь он прибавляет: «Разве не знаете, что малая закваска квасит всё тесто?» (1 Кор. 5:6). А блуд с кровосмешением был не малой, а великой закваской.

14. Первое послание: многих упрекал Павел

Разобрав это отступление, возвращаюсь ко Второму к Коринфянам, чтобы доказать: и слова апостола «Для такого довольно сего наказания от многих» (2 Кор. 2:6) не подходят к лицу блудника. Если он объявил, что его надо предать сатане на погибель плоти, то, конечно, он его скорее осудил, чем укорил. Значит, был другой, кому он хотел, чтобы хватило наказания, потому что блудник получил в его приговоре не укор, а осуждение.

Предлагаю и тебе рассмотреть: не было ли в Первом послании и других, кто опечалил апостола, ведя себя беспорядочно, и кого он опечалил, получивших укор по смыслу Второго послания, из которых кто-то мог получить там прощение? Заметим, что всё Первое послание написано, так сказать, не чернилами, а желчью: оно вскипает, негодует, презирает, угрожает, полно колкостей, и по отдельным делам изображает определённых лиц как их виновников. Этого требовали расколы, соперничества, разногласия, самонадеянность, кичливость и споры, чтобы их отягощали укоризной, отражали выговором, обтёсывали от гордыни, отпугивали суровостью.

Какая укоризна — жало смирения: «Благодарю Бога, что я никого из вас не крестил, кроме Криспа и Гаия, дабы не сказал кто, что я крестил в моё имя» (1 Кор. 1:14–15). «Ибо я рассудил быть у вас не знающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого» (1 Кор. 2:2). «Ибо я думаю, что нам, последним посланникам, Бог судил быть как бы приговорёнными к смерти, потому что мы сделались позорищем для мира, для Ангелов и человеков; мы как сор для мира, как прах, всеми попираемый» (1 Кор. 4:9, 13). И: «Не апостол ли я? Не свободен ли я? Не видел ли я Иисуса Христа, Господа нашего?» (1 Кор. 9:1).

И какую надменность он вынужден осаживать: «Для меня очень мало значит, как судите обо мне вы или как судят другие люди… совесть ни в чём не упрекает меня» (1 Кор. 4:3–4). И: «Никто не уничтожит похвалы моей» (1 Кор. 9:15). «Разве не знаете, что мы будем судить ангелов?» (1 Кор. 6:3).

А какая свобода открытого обличения, какой обнажённый клинок духовного меча! «Вы уже пресытились, вы уже обогатились, вы стали царствовать» (1 Кор. 4:8). И: «Кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего ещё не знает так, как должно знать» (1 Кор. 8:2). Разве это не значит бросить кому-то в лицо? «Ибо кто отличает тебя? Что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что хвалишься, как будто не получил?» (1 Кор. 4:7). Разве не бьёт в лицо и тех: «Некоторые и доныне с совестью, признающею идолов, едят идоложертвенное» (1 Кор. 8:7), «Согрешая таким образом против братьев и уязвляя немощную совесть их, вы согрешаете против Христа» (1 Кор. 8:12)?

А уже и прямо: «Или мы не имеем власти есть и пить? Или не имеем власти иметь спутницею сестру, как и прочие Апостолы, и братья Господни, и Кифа?» (1 Кор. 9:4–5). И: «Если другие имеют у вас власть, то не паче ли мы?» (1 Кор. 9:12). Такими же отдельными уколами он пригвождает и их: «Посему, кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1 Кор. 10:12). И: «А если бы кто захотел спорить, то мы не имеем такого обычая, ни церкви Божии» (1 Кор. 11:16). И заключением, сплетённым из проклятия: «Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема, маран-афа» (1 Кор. 16:22), он, конечно, кого-то поражал.

Но я остановлюсь больше там, где апостол больше кипит, где и сам блудник доставил дело другим: «Как я не иду к вам, то некоторые у вас возгордились; но я приду к вам вскоре, если угодно будет Господу, и испытаю не слова возгордившихся, а силу, ибо Царство Божие не в слове, а в силе. Чего вы хотите? с жезлом прийти к вам или с любовью и духом кротости?» (1 Кор. 4:18–21). Что же за этим скрывалось? «Есть верный слух, что у вас появилось блудодеяние, и притом такое блудодеяние, какого не слышно даже у язычников, что некто вместо жены имеет жену отца своего. И вы возгордились, вместо того чтобы лучше плакать, дабы изъят был из среды вас сделавший такое дело» (1 Кор. 5:1–2).

О ком плакать? Разумеется, о мёртвом. Кому плакать? Разумеется, Господу. Как быть изъятым из их среды? Не просто выставленным из Церкви: этого не просили бы у Бога, это было делом предстоятеля. А чтобы через смерть, и эту общую, и особую смерть самой плоти, которая уже труп, уже гроб, смердящий невосстановимой нечистотой, он был полнее удалён из Церкви. Поэтому, как мог быть пока удалён, он и рассудил предать такого сатане на погибель плоти. За отброшенной диаволу следовало и проклятие, чтобы она была уволена от таинства благословения, никогда не возвращаясь в лагерь Церкви.

Итак, мы видим здесь разделение суровости апостола: против некоего возгордившегося и некоего кровосмешника. Против одного он вооружён жезлом, против другого приговором: жезлом, которым грозил, приговором, который исполнял; тот ещё сверкает, этот сразу поражает; одним укорял, другим осудил. Несомненно, что укорённый затрепетал под угрозой жезла, а осуждённый погиб при исполнении наказания. Тотчас первый ушёл, боясь удара, второй — неся кару.

Когда потом письмо того же апостола к коринфянам возвращается к прощению, оно, ясно, даётся; но неизвестно кому, потому что не названы ни лицо, ни дело. Сопоставлю дело с мыслями. Если выставляют кровосмешника, там же будет и возгордившийся. Понятно будет сказанное «довольно», если возгордившийся укорён, а кровосмешник осуждён. Возгордившемуся прощается как укорённому; кровосмешнику, видимо, не прощается как осуждённому. Если прощается тому, кого могла поглотить чрезмерная печаль, то поглощаемым опасался быть ещё укорённый, изнемогающий от угрозы и печалящийся от укора. Осуждённый же и виной, и приговором считался уже поглощённым; ему оставалось не печалиться, а терпеть то, о чём он мог печалиться до страдания.

Если прощается для того, чтобы не потерпеть ущерба от сатаны, то опасаются потери в том, что ещё не погибло: о прошедшем не предостерегают, а только о том, что ещё цело. А осуждённый, и притом во владение сатаны, уже тогда погиб для Церкви, когда совершил такое дело, не то что когда был извергнут ею. Как могли бояться потерять его, кого уже лишились, похищенного, и не могли иметь, осуждённого?

И наконец, что подобает судье прощать: то ли, что решено приговором, или то, что отложено промежуточным определением? Притом судье, который не привык заново строить разрушенное, чтобы не оказаться преступником (Гал. 2:18).

Допустим даже, что Первое послание не опечалило стольких лиц, никого не укорило, никого не устрашило, что он поразил одного кровосмешника, никого из-за него не привёл в страх, не потряс возгордившегося. Разве не лучше ты предположил бы и вернее заключил, что был у коринфян тогда совсем другой человек, по тому же делу, который, укорённый, устрашённый и уже раненный печалью, потому, что малая мера вины позволяла, получил потом прощение, — чем толковать это о блуднике-кровосмешнике?

Тебе следовало прочесть это если не в послании, то в самом образе жизни апостола, отпечатанное яснее стыдливостью, чем пером: чтобы не запятнать Павла, апостола Христова, учителя народов в вере и истине, сосуд избранный, основателя Церквей, цензора уставов, таким легкомыслием, будто он либо опрометчиво осудил того, кого вскоре собирался оправдать, либо опрометчиво оправдал того, кого не опрометчиво осудил, хотя бы только за блуд простого распутства, не то что за кровосмесительный брак, нечестивую роскошь и отцеубийственную похоть. Её он не сравнивает с народами, чтобы не отнесли к обычаю; судил заочно, чтобы виновный не выгадал времени; осудил, призвав и силу Господа, чтобы не показался человеческим приговор. Значит, он посмеялся и над своим духом, и над ангелом Церкви, и над силой Господа, если отменил то, что постановил в совете с ними.

15. Второе послание против прощения

Если и дальнейшее содержание того послания подвергнешь внимательному взгляду апостола, то и оно не окажется подходящим для изглаживания кровосмешения, чтобы и здесь апостол не краснел от несоответствия последующих мыслей. Что же это, чтобы, только что щедро даровав блуднику-кровосмешнику возвращение в мир Церкви, он тут же стал говорить об отвращении от нечистот, отсечении пятен, увещании к святости, как будто незадолго не постановил ничего противоположного?

Сравни, его ли дело говорить: «Посему, имея по милости Божией такое служение, мы не унываем; но, отвергнув скрытные постыдные дела» (2 Кор. 4:1–2), — тому, кто оправдал явное дело не только постыдное, но и злодейское? Его ли дело извинять какое-либо распутство, кто среди званий своих трудов, после скорбей и бед, после постов и бдений, проповедал и чистоту (2 Кор. 6:5–6)? Его ли дело принимать в общение отверженных, кто пишет: «Ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным? Какая совместность храма Божия с идолами?» (2 Кор. 6:14–16)?

Разве ему не следовало твёрдо услышать: «Как же ты разделяешь то, что выше соединил восстановлением кровосмешника? Если он снова включён в тело Церкви, то и правда сочетается с беззаконием, и тьма общается со светом, и Велиар согласен со Христом, и неверный с верным разделяет таинства. Пусть уж посмотрят идолы: сам осквернитель храма Божия входит в храм Божий». И здесь сказано: «Ибо вы храм Бога живого, как сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом. И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому» (2 Кор. 6:16–17).

Это ты развиваешь, о апостол, хотя сам только что подал руку такой пучине нечистоты? И ещё прибавляешь: «Итак, возлюбленные, имея такие обетования, очистим себя от всякой скверны плоти и духа, совершая святыню в страхе Божием» (2 Кор. 7:1). Прошу тебя: кто вонзает такое в наши души, разве вернул какого-то блудника в Церковь? Или пишет так для того, чтобы тебе не казалось, что вернул?

Это должно быть и опровержением прошедшего, и предрешением последующего. Ведь в конце послания он говорит: «Чтобы опять, когда приду, не уничижил меня у вас Бог мой и чтобы не оплакивать мне многих, которые прежде согрешили и не покаялись в нечистоте, блудодеянии и распутстве, какое делали» (2 Кор. 12:21). Он не определил, чтобы принимать тех, кого нашёл бы в Церкви, если бы они покаялись, а чтобы их оплакивать и, несомненно, изгонять, чтобы они потеряли покаяние. Да и не подобает ему здесь показывать какое-то общение, когда он выше отказал в нём свету с тьмою, правде с беззаконием.

Но не знают апостола все те, кто понимает что-то вопреки природе и намерению самого этого человека, вопреки образу и правилу его учения: считают, что учитель всякой святости, и на собственном примере, проклинающий и очищающий всякую нечистоту, везде такой, скорее вернул Церковь кровосмешнику, чем какому-нибудь более мягкому виновному.

16. Первое к Коринфянам о плоти и браке

Значит, им надо показать апостола до конца. Я буду защищать его и во Втором к Коринфянам таким, каким знаю по всем посланиям. И в Первом он первым из всех освятил храм Божий: «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живёт в вас?» (1 Кор. 3:16). Для освящения и очищения храма он написал и закон храмового служителя: «Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят; а этот храм — вы» (1 Кор. 3:17).

Ну, кто же вернул Богу в целости разорённого, то есть преданного сатане на погибель плоти, раз он прибавил: «Никто не обольщай самого себя» (1 Кор. 3:18), то есть никто пусть не думает, что разорённое для Бога может быть восстановлено? И снова, перечисляя вместе с другими, даже прежде других, прелюбодеев, блудников, малакий и мужеложников, которые не наследуют Царства, он начинает: «Не обманывайтесь» (1 Кор. 6:9–10), то есть если будете думать, что наследуют. У кого отнимается Царство, тем не дано и жизни, которая в Царстве. Он прибавляет: «И такими были некоторые из вас; но омылись, но освятились, но оправдались именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего» (1 Кор. 6:11). Насколько он относит эти грехи к прошлому до купели, настолько признаёт их неотпускаемыми после купели, потому что снова омыться нельзя.

Узнай Павла, неподвижный столп уставов, и в дальнейшем: «Пища для чрева, и чрево для пищи; но Бог уничтожит и то и другое. Тело же не для блуда, но для Господа» (1 Кор. 6:13). Ибо сказал Бог: «Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему» (Быт. 1:26–27). «И Господь для тела» (1 Кор. 6:13), ибо и Слово стало плотью (Ин. 1:14). «Бог воскресил Господа, воскресит и нас силою Своею» (1 Кор. 6:14), то есть из-за связи тела с Ним. И потому: «Разве не знаете, что тела ваши суть члены Христовы?» (1 Кор. 6:15), ибо и Христос — храм Божий: «Разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его» (Ин. 2:19). «Итак отниму ли члены у Христа, чтобы сделать их членами блудницы? Да не будет! Или не знаете, что совокупляющийся с блудницею становится одно тело с нею? ибо сказано: два будут одна плоть. А соединяющийся с Господом есть один дух с Господом. Бегайте блуда» (1 Кор. 6:15–18).

Если блуд можно вернуть прощением, зачем мне бегать, если я снова буду прелюбодеем? Ничего не выиграю, убегая: я буду одним телом с тем, к кому прилеплюсь общением. «Всякий грех, какой делает человек, есть вне тела, а блудник грешит против собственного тела» (1 Кор. 6:18). И чтобы ты не воспользовался этими словами для вольности блуда, будто ты грешишь против своей вещи, а не Господней, он отнимает тебя у тебя и причисляет ко Христу, как и было установлено: «Вы не свои. Ибо вы куплены дорогою ценою», то есть Кровью Господа. «Посему прославляйте Бога и в телах ваших» (1 Кор. 6:19–20). Смотри, простил ли давший такую заповедь тому, кто обесчестил Господа и изгнал Его из своего тела, да ещё кровосмешением?

Хочешь полностью впитать понимание апостола, увидеть, каким топором цензуры он рубит весь лес похотей, выкорчёвывает и выжигает пни, чтобы ничего не отросло? Посмотри на него: он желает, чтобы души постились и от законного плода природы, то есть от плода брака. «А о чём вы писали ко мне, то хорошо человеку не касаться женщины. Но, во избежание блуда, каждый имей свою жену… Муж оказывай жене должное благорасположение; подобно и жена мужу» (1 Кор. 7:1–3). Кто не знает, что он нехотя ослабил застёжку этого блага, чтобы противостать блуду? Если он простил или прощает блуд кому-то, то, конечно, сломал смысл своего лекарства; и браки будут удерживать от воздержания, если блуда, ради которого они позволены, не будут бояться. А его не будут бояться, если он прощается.

И всё же он признаёт, что позволил пользоваться браком, а не приказал: он хочет, чтобы все были как он (1 Кор. 7:7). Если дозволенное лишь прощается, на что надеются недозволенные? И безбрачным, и вдовам он говорит, что хорошо оставаться как он, а если не могут, вступать в брак, потому что лучше вступить в брак, нежели разжигаться (1 Кор. 7:8–9). Каким же огнём хуже гореть, спрошу: похоти или кары? Если у блуда есть прощение, его похоть не жжёт. Апостолу скорее свойственно заботиться об огне кары. А если жжёт кара, значит, нет прощения блуду, раз его ждёт кара.

Запрещая и развод, он взамен по заповеди Господней против прелюбодеяния требует либо продолжать вдовство, либо примириться (1 Кор. 7:10–11), потому что разведшийся с женой, кроме вины прелюбодеяния, подаёт ей повод прелюбодействовать, и женящийся на разведённой прелюбодействует (Мф. 5:32). Сколько лекарств устраивает Святой Дух, чтобы не допустить снова того, чего Он снова прощать не хочет!

Он говорит, что во всём лучше человеку оставаться так: «Соединён ли ты с женою? не ищи развода», чтобы не дать места прелюбодеянию. «Остался ли без жены? не ищи жены», чтобы сохранить свободу. «Впрочем, если и женишься, не согрешишь; и если девица выйдет замуж, не согрешит. Но таковые будут иметь скорби по плоти» (1 Кор. 7:26–28). И здесь он разрешает, щадя. Но он заявляет, что время уже коротко, так что имеющие жён должны быть как не имеющие (1 Кор. 7:29), ибо проходит образ мира сего (1 Кор. 7:31), уже не желающего «плодитесь и размножайтесь» (Быт. 1:28). Так он хочет, чтобы мы были без забот: неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу, а женатый о мирском, как угодить жене (1 Кор. 7:32–33). Так он объявляет, что лучше поступает сохраняющий свою деву, чем выдающий её (1 Кор. 7:38). Так он признаёт блаженнее ту, что, потеряв мужа и придя к вере, полюбила случай вдовства. Так он предлагает все эти советы о воздержании как божественные: «А думаю, и я имею Духа Божия» (1 Кор. 7:40).

Кто же этот дерзкий защитник всякого распутства, вернейший адвокат прелюбодеев, блудников и кровосмешников, ради чести которых он принял это дело против Святого Духа, приводя ложное свидетельство об Его апостоле? Ничего такого Павел не прощал, стараясь изгладить всю потребность плоти даже из честных званий. Он снисходит к бракам, а не к прелюбодеяниям; щадит супружество, а не разврат; старается не прощать и природе, чтобы не льстить вине; стремится умерить союз благословенный, чтобы не оправдать проклятый. Ему только и оставалось очистить плоть от грязи: от пятен ведь не может. Но таков обычай извращённых, невежд, еретиков, а теперь и всех душевных: ухватившись за одно двусмысленное место, вооружаться против целого войска изречений всей Книги.

17. Все послания против распутства

Обратись к боевому строю апостола, посмотри на его Послания. Все они выступают за целомудрие, чистоту и святость, все бросают копья в дела распутства, разврата и похоти. Что он пишет фессалоникийцам? «Ибо в учении нашем нет ни заблуждения, ни нечистых побуждений» (1 Фес. 2:3). И: «Ибо воля Божия есть освящение ваше, чтобы вы воздерживались от блуда; чтобы каждый из вас умел соблюдать свой сосуд в святости и чести, а не в страсти похотения, как и язычники, не знающие Бога» (1 Фес. 4:3–5). Что читают галаты? «Дела плоти известны». Какие? На первом месте он поставил «прелюбодеяние, блуд, нечистоту, распутство… предваряю вас, как и прежде предварял, что поступающие так Царствия Божия не наследуют» (Гал. 5:19–21).

А римляне что лучше усваивают, чем то, что нельзя оставлять Господа после обращения? «Что же скажем? оставаться ли нам в грехе, чтобы умножилась благодать? Никак. Мы умерли для греха: как же нам жить в нём? Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мёртвых, так и нам ходить в обновлённой жизни. Ибо если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть соединены и подобием воскресения, зная то, что ветхий наш человек распят с Ним… Если же мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним, зная, что Христос, воскреснув из мёртвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти. Ибо что Он умер, то умер однажды для греха; а что живёт, то живёт для Бога. Так и вы почитайте себя мёртвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе» (Рим. 6:1–11).

Итак, раз Христос умер однажды, никто, умерший после Христа для греха, особенно столь великого, не может ожить для него. Если бы блуд и прелюбодеяние могли быть совершены снова, то мог бы снова умереть и Христос. Апостол настаивает, запрещая греху царствовать в смертном нашем теле (Рим. 6:12), немощь плоти которого знал. «Как предавали вы члены ваши в рабы нечистоте и беззаконию на дела беззаконные, так ныне представьте члены ваши в рабы праведности на дела святые» (Рим. 6:19).

Хотя он и сказал, что не живёт в плоти его доброе (Рим. 7:18), но по закону буквы, в котором пребывал; а по закону Духа, с которым он нас связывает, он освобождает от немощи плоти: «Закон духа жизни освободил меня от закона греха и смерти» (Рим. 8:2). Хотя он отчасти как будто спорит с точки зрения иудейства, но к нам обращает цельность и полноту уставов: ради нас, трудящихся в законе через плоть, Бог послал Сына Своего в подобии плоти греховной и в жертву за грех и осудил грех во плоти, «чтобы оправдание закона исполнилось в нас, живущих не по плоти, но по духу. Ибо живущие по плоти о плотском помышляют, а живущие по духу — о духовном» (Рим. 8:3–5). Помышления плотские, утверждает он, есть смерть (Рим. 8:6), они вражда против Бога, и живущие по плоти Богу угодить не могут (Рим. 8:7–8). И: «Если живёте по плоти, то умрёте» (Рим. 8:13). Что же мы понимаем под мудрованием плоти и жизнью плоти, если не то, что стыдно назвать? Остальное плотское апостол и назвал бы.

Так и ефесянам, напоминая прошлое, он предостерегает на будущее: «Между которыми и мы все жили некогда по нашим плотским похотям» (Еф. 2:3). Отмечая тех, кто отрёкся от себя, то есть христиан, предавшись всякой нечистоте, он говорит: «Но вы не так познали Христа» (Еф. 4:19–20). И снова: «Кто крал, вперёд не кради» (Еф. 4:28). Значит, и кто прелюбодействовал до сих пор, не прелюбодействуй, и кто блудил, не блуди. Он прибавил бы это, если бы привык подавать таким прощение или вообще хотел этого. Он не хочет оскверниться и словом: «Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших» (Еф. 4:29). И: «А блуд и всякая нечистота и любостяжание не должны даже именоваться у вас, как прилично святым» — тем более не оправдываться, — «ибо знайте, что никакой блудник, или нечистый, не имеет наследия в Царстве Христа и Бога. Никто да не обольщает вас пустыми словами, ибо за это приходит гнев Божий на сынов противления» (Еф. 5:3–6).

Кто обольщает пустыми словами, если не тот, кто проповедует, что прелюбодеяние отпускаемо, не видя, что апостол подрывает и его основания, когда обуздывает пьянство и обжорство, как и здесь: «И не упивайтесь вином, от которого бывает распутство» (Еф. 5:18)? И колоссянам он показывает, какие земные члены умертвить: «блуд, нечистоту, страсть, злую похоть и любостяжание» (Кол. 3:5).

Уступи же стольким и таким изречениям то одно, за что держишься. Немногие затмеваются многими, сомнительные несомненными, тёмные ясными. Даже если бы апостол в самом деле простил блуд тому коринфянину, это было бы иное: он однажды поступил вопреки своему правилу по соображениям времени. Он обрезал одного Тимофея, и всё же упразднил обрезание.

18. Отлучение и покаяние

«Но всё это, — говорит он, — относится к запрету всякого распутства и предписанию всякого целомудрия, с сохранением места для прощения, в котором не отказывают сразу, если осуждают грехи: ведь время прощения совпадает с осуждением, которое оно исключает». Следовало ожидать, что душевные додумаются и до этого. Поэтому мы приберегли для этого места то, что открыто заповедано и в древности о запрете церковного общения по таким делам.

В Притчах Соломона, которые мы называем паримиями, особо о прелюбодее, которому нет искупления: «Кто же прелюбодействует с женщиною, у того нет ума; тот губит душу свою, кто делает это: побои и позор найдёт он, и бесчестие его не изгладится, потому что ревность — ярость мужа, и не пощадит он в день мщения» (Притч. 6:32–34). Если подумаешь, что это о язычнике, то о верующих ты уже слышал через Исаию: «Выйдите из среды их и отделитесь, и не прикасайтесь к нечистому» (2 Кор. 6:17; Ис. 52:11).

Вот сразу в Псалмах: блажен муж, который не ходит на совет нечестивых, и не стоит на пути грешных, и не сидит в собрании развратителей (Пс. 1:1). Его же голос после: «Не сидел я с людьми лживыми, и с коварными не пойду» (это о церкви делающих зло); «возненавидел сборище злонамеренных и с нечестивыми не сяду»; и: «буду омывать в невинности руки мои и обходить жертвенник Твой, Господи» (Пс. 25:4–6) как один, но за многих, потому что «с милостивым Ты поступаешь милостиво… с чистым — чисто, а с лукавым — по лукавству его» (Пс. 17:26–27). И в другом месте: «Грешнику же говорит Бог: что ты проповедуешь уставы Мои и берёшь завет Мой в уста твои?.. когда видишь вора, сходишься с ним, и с прелюбодеями сообщаешься» (Пс. 49:16–18).

Отсюда наставленный и апостол говорит: «Я писал вам в послании — не сообщаться с блудниками; впрочем не вообще с блудниками мира сего… ибо иначе надлежало бы вам выйти из мира сего. Но я писал вам не сообщаться с тем, кто, называясь братом, остаётся блудником, или идолослужителем» (что столь соединено?), «или хищником» (что столь близко?) и так далее, «с таким даже и не есть вместе» (1 Кор. 5:9–11), тем более не вкушать Евхаристию. Ведь малая закваска квасит всё тесто (1 Кор. 5:6).

И Тимофею: «Рук ни на кого не возлагай поспешно, и не делайся участником в чужих грехах» (1 Тим. 5:22). И ефесянам: «Итак, не будьте сообщниками их. Вы были некогда тьма» (Еф. 5:7–8). И ещё настойчивее: «Не участвуйте в бесплодных делах тьмы, но и обличайте. Ибо о том, что они делают тайно, стыдно и говорить» (Еф. 5:11–12). Что постыднее распутства? А если он велит фессалоникийцам удаляться от брата, поступающего бесчинно (2 Фес. 3:6), то сколько больше от блудника! Это обдумал любящий Церковь Христос, «предавший Себя за неё, чтобы освятить её, очистив банею водною посредством слова; чтобы представить её Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока» — разумеется, после купели, — «но дабы она была свята и непорочна» (Еф. 5:25–27): без морщины ветхости как дева, без пятна блуда как невеста, без позора низости как очищенная.

А если и тут ты задумаешь ответить, что общение отнимается у грешников, особенно осквернённых плотью, но на время, чтобы быть восстановленным по покаянным усилиям, согласно милосердию Божию, предпочитающему покаяние грешника его смерти (Иез. 33:11)? Это основание вашего мнения надо бить со всех сторон.

Мы говорим: если бы подобало божественному милосердию так являться и падшим после обращения, апостол сказал бы так: «Не участвуйте в делах тьмы, разве что покаются»; и: «С такими даже и не есть вместе, разве что валяясь отрут сапоги братьям»; и: «Кто разорит храм Божий, того покарает Бог, разве что он стряхнёт в Церкви со своей головы пепел всех очагов». Осуждая, он должен был так и определить условие, если он осудил с условием, временной и условной, а не постоянной строгостью.

Но раз во всех посланиях он запрещает допускать такого и после обращения и изгоняет совершившего из общения без надежды на какое-либо условие или срок, то он подтверждает скорее наше мнение, показывая: Господь предпочитает то покаяние, которое до обращения, до крещения, ставится выше смерти грешника, смываемого однажды благодатью Христа, Который однажды умер за наши грехи.

Апостол установил это и на своём лице. Утверждая, что Христос пришёл спасти грешников, из которых он первый, что он прибавляет? «Но помилован потому, что так поступал по неведению, в неверии» (1 Тим. 1:13, 15). Так милосердие Бога, предпочитающего покаяние грешника его смерти, относится к ещё не знающим и ещё неверующим, ради освобождения которых пришёл Христос, а не к тем, кто уже знает Бога и научился таинству веры. Если же милосердие Божие подобает ещё не знающим и неверным, то, конечно, и покаяние приглашает к себе милосердие. Сохраняется и тот вид покаяния после обращения, что может получить прощение от епископа для лёгких грехов или от одного Бога для больших и неотпускаемых.

19. Иоанн: грехи ежедневные и грехи к смерти

Но довольно о Павле, когда и Иоанн будто бы чем-то помогает другой стороне: будто бы в Апокалипсисе он прямо предложил блуду пособие покаяния, где Дух велит ангелу Фиатирской Церкви: имею против тебя, что ты «попускаешь жене Иезавели, называющей себя пророчицею, учить и вводить в заблуждение рабов Моих, любодействовать и есть идоложертвенное. Я дал ей время покаяться в любодеянии её, но она не покаялась. Вот, Я повергаю её на одр и любодействующих с нею в великую скорбь, если не покаются в делах своих» (Откр. 2:20–22).

Хорошо, что он согласен с апостолами в правилах веры и устава. «Итак я ли, они ли, мы так проповедуем» (1 Кор. 15:11). Для всего таинства важно не верить, что Иоанн уступил то, в чём отказал Павел. Кто соблюдает это единомыслие Святого Духа, будет Им же приведён к Его смыслу. Он обличал женщину-еретичку, которая тому, чему научилась у николаитов, взялась учить и тайно ввела это в Церковь, и по праву побуждал её к покаянию. Кто сомневается, что обманутый наставлением еретик, узнав о своём падении и искупив его покаянием, получает прощение и возвращается в Церковь? Поэтому и у нас еретик принимается как равный язычнику и даже выше, очищенный крещением истины в обоих отношениях.

Или если ты уверен, что та женщина, жившая после обращения, потом впала в ересь, и отстаиваешь прощение после покаяния ей не как еретичке, а как верующей грешнице, пусть она кается, но для прекращения прелюбодеяния, а не для восстановления. Это и будет покаяние, которое мы тоже признаём необходимым, и гораздо больше, но о прощении оставляем Богу.

В том же Апокалипсисе дальше гнусные и блудники, как боязливые, неверные, убийцы, чародеи и идолослужители, если сделали такое в вере, обречены на озеро огненное без всякого условного осуждения. Нельзя подумать, что это о язычниках, когда сказано о верующих: «Побеждающий наследует всё, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном», и тут же прибавлено: «Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей… участь в озере, горящем огнём и серою; это смерть вторая» (Откр. 21:7–8). И снова: «Блаженны те, которые соблюдают заповеди Его, чтобы иметь им право на древо жизни и войти в город воротами. А вне — псы и чародеи, и любодеи, и убийцы» (Откр. 22:14–15), то есть те, кто не поступает по заповедям: выгнанным наружу может быть только тот, кто был внутри. Ведь выше сказано: «Что мне судить внешних?» (1 Кор. 5:12).

Хватаются они и за послание Иоанна. Сказано: «Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха» (1 Ин. 1:7). Значит, мы всегда и всячески будем грешить, если Он всегда и от всякого греха нас очищает? А если не всегда, то и не после обращения; а если не от всякого греха, то и не от блуда.

Но с чего он начал? Он назвал Бога светом, сказал, что нет в Нём тьмы и что мы лжём, говоря, что имеем общение с Ним, а ходим во тьме. «Если же ходим во свете, то имеем общение друг с другом, и Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха» (1 Ин. 1:7). Значит, мы грешим, ходя во свете, и, согрешая во свете, очищаемся? Никоим образом. Кто грешит, тот не во свете, а во тьме. Он и показывает, как мы очистимся от греха: ходя во свете, где грех не может совершаться. Он говорит, что мы очищаемся тем, что не грешим, а не тем, что грешим. Ходя во свете и не сообщаясь с тьмой, мы пребудем очищенными: не сложив грех, а не совершая его. Такова сила Крови Господней: она оставляет чистыми тех, кого уже очистила от греха и поместила затем во свет, если они продолжают ходить во свете.

«Но он прибавляет, — скажешь: — "Если говорим, что не имеем греха, — обманываем самих себя, и истины нет в нас. Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды" (1 Ин. 1:8–9)». Разве от нечистоты? А если так, то и от идолослужения. Смысл другой. Вот снова: «Если говорим, что мы не согрешили, то представляем Его лживым, и слова Его нет в нас» (1 Ин. 1:10). И дальше: «Дети мои! сие пишу вам, чтобы вы не согрешали; а если бы кто согрешил, то мы имеем ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, праведника; Он есть умилостивление за грехи наши» (1 Ин. 2:1–2). «По этому, — скажешь, — ясно, что мы и грешим, и получаем прощение».

Что же будет, когда, идя дальше, я нахожу другое? Он отрицает, что мы вообще грешим, и много об этом рассуждает, чтобы ничего подобного не уступить: грехи, однажды изглаженные Христом, больше не получат прощения. К этому смыслу он обращает нас, увещевая к чистоте. «Всякий, имеющий сию надежду на Него, очищает себя, так как Он чист. Всякий, делающий грех, делает и беззаконие; и грех есть беззаконие. И вы знаете, что Он явился для того, чтобы взять грехи наши» — разумеется, грехи, совершавшиеся до тех пор, ведь он прибавляет: «Всякий, пребывающий в Нём, не согрешает; всякий согрешающий не видел Его и не познал Его. Дети! да не обольщает вас никто. Кто делает правду, тот праведен, подобно как Он праведен. Кто делает грех, тот от диавола, потому что сперва диавол согрешил. Для сего-то и явился Сын Божий, чтобы разрушить дела диавола». И Он разрушил, освободив человека купелью, разорвав рукописание смерти (Кол. 2:14). И поэтому: «Всякий, рождённый от Бога, не делает греха, потому что семя Его пребывает в нём; и он не может грешить, потому что рождён от Бога. Дети Божии и дети диавола узнаются так» (1 Ин. 3:3–10).

Как, если не тем, что те не грешат, родившись от Бога, а эти грешат, потому что они от диавола, будто никогда не рождались от Бога? И если он говорит: «Всякий, не делающий правды, не есть от Бога», то нецеломудренный как снова станет от Бога, кем уже перестал быть?

Выходит, надо сказать, что Иоанн забыл самого себя: в начале послания отрицает, что мы без греха, а здесь предписывает вовсе не грешить; там льстит чем-то о прощении, здесь строго отрицает, что согрешившие — дети Божии. Да не будет! И мы не отступили от различения грехов, с которого сошли. Иоанн и здесь подкрепил его: есть грехи ежедневного столкновения, которым все мы подвержены. С кем не случалось несправедливо разгневаться и пробыть в гневе до захода солнца (Еф. 4:26), или поднять руку, или легко злословить, или опрометчиво поклясться, или нарушить слово, или солгать от стыда или по необходимости? В делах, в обязанностях, в заработке, в пище, во взгляде, в слухе сколько искушений! Если бы для этого не было прощения, никому не быть спасённым. Вот для этого и будет прощение через ходатая перед Отцом — Христа.

Но есть и противоположное этому, тяжкое и гибельное, не вмещающее прощения: убийство, идолослужение, обман, отречение, хула, и конечно прелюбодеяние и блуд, и всякое другое осквернение храма Божия. За них Христос больше не будет ходатаем; этого вовсе не совершит рождённый от Бога, а совершив, не будет сыном Божиим. Так для Иоанна устанавливается основание различия, который разделяет грехи, то признавая, что дети Божии грешат, то отрицая. Он предусматривал конец своего письма и подготавливал эти мысли, собираясь сказать в конце яснее: «Если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, то пусть молится, и Бог даст ему жизнь, то есть согрешающему грехом не к смерти. Есть грех к смерти: не о том говорю, чтобы он молился» (1 Ин. 5:16). Он и помнил, что Иеремии Бог запретил молиться за народ, грешащий смертно (Иер. 7:16; 11:14; 14:11). «Всякая неправда есть грех; но есть грех не к смерти. Мы знаем, что всякий, рождённый от Бога, не грешит» (1 Ин. 5:17–18), разумеется, грехом к смерти.

Итак, ничего не остаётся, как либо отрицать, что прелюбодеяние и блуд — смертные грехи, либо признать их неотпускаемыми, о которых не позволено и молиться.

20. Послание Варнавы и законы о проказе

Итак, устав апостолов прежде всего наставляет и определяет, что он страж всякой святости в отношении храма Божия и всюду искореняет из Церкви всякое святотатство против целомудрия, без всякого упоминания о восстановлении. Но я хочу сверх того привести и свидетельство одного из спутников апостолов, годное подтвердить устав учителей почти их же правом.

Есть и надписанное имя Варнавы к Евреям,^[16] мужа, достаточно авторитетного, раз Павел поставил его рядом с собой в деле воздержания: «Или один я и Варнава не имеем власти не работать?» (1 Кор. 9:6). И Послание Варнавы принято в Церквах больше, чем этот апокрифический Пастырь прелюбодеев. Увещевая учеников, оставив начатки, стремиться к совершенству и не полагать снова основание покаяния от мёртвых дел, он говорит: «Ибо невозможно — однажды просвещённых, и вкусивших дара небесного, и соделавшихся причастниками Духа Святого, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века, и отпадших, опять обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему. Земля, пившая многократно сходящий на неё дождь и произращающая злак, полезный тем, для которых и возделывается, получает благословение от Бога; а производящая тернии и волчцы негодна и близка к проклятию, которого конец — сожжение» (Евр. 6:4–8).

Кто учился этому у апостолов и учил вместе с ними, никогда не знал, что апостолы обещали прелюбодею и блуднику второе покаяние. Он прекрасно толковал закон и сохранял его образы уже в самой истине.

Этот вид устава и подразумевался в постановлении о прокажённом: «Если проказа расцветёт на коже и покроет проказа всю кожу от головы до ног… священник осмотрит его, и если проказа покрыла всё тело его, то он объявит сего больного чистым, потому что всё переменилось на нём в белое: он чист. Но в тот день, когда окажется на нём живое мясо, будет он нечист» (Лев. 13:12–14). Здесь надо понимать чистым человека, полностью обращённого из прежнего вида плоти в белизну веры, что в мире считается пороком и пятном, и целиком обновлённого, уже не пёстрого, не забрызганного старым и новым. А если после упразднения ветхого что-то от него снова ожило в плоти, считавшейся умершей для греха, его признают нечистым и священник уже не очистит. Так прелюбодеяние, вновь вернувшееся из прошлого и пятнающее единство нового цвета, из которого было изгнано, есть порок неочищаемый.

Так и о доме: если сообщено священнику о пятнах и впадинах на стенах, он велит прежде, чем войти осмотреть, вынести из дома всё, чтобы не стало нечистым то, что в доме. Затем, войдя, если найдёт впадины зеленоватые или красноватые, углублённые в стену, выйдет к дверям и запрёт дом на семь дней. В седьмой день, вернувшись, если увидит, что язва распространилась по стенам, велит вынуть камни, на которых язва, бросить их за город на нечистое место, взять другие, тёсаные и крепкие камни, вставить вместо прежних и обмазать дом другой обмазкой (Лев. 14:34–42).

Так и нужно: когда приходят к Первосвященнику Отца — Христу, из дома нашего человека в течение седмицы прежде удаляется всякая помеха, чтобы оставшийся дом, плоть и душа, был чист; и когда в него войдёт Слово Божие и найдёт пятна красноты и зелени, тотчас выносятся и выбрасываются смертоносные и кровавые мысли. Ведь и Апокалипсис посадил на зелёного коня смерть, а на рыжего — воителя (Откр. 6:4, 8). Вместо них закладываются камни гладкие, плотно пригнанные и крепкие, из тех, что становятся детьми Авраама (Мф. 3:9), чтобы так человек был пригоден для Бога.

«Если же после такого восстановления и обновления священник снова увидит в том же доме что-то из прежних причин и пятен, он объявит его нечистым и велит разобрать брёвна, камни и всю постройку и выбросить на нечистое место» (Лев. 14:43–45). Это человек, плоть и душа, который, обновлённый после крещения и прихода священников, снова берёт на себя парши и пятна плоти и выбрасывается за город на нечистое место, то есть предан сатане на погибель плоти (1 Кор. 5:5), и больше не восстанавливается в Церкви после разрушения.

Так и о связи с рабыней, предназначенной для мужчины, ещё не выкупленной и не отпущенной на волю: «Должно наказать их, но не смертью, потому что она не свободная» (Лев. 19:20). Плоть, ещё не отпущенная на волю Христом, для Которого сохранялась, осквернялась безнаказанно, а уже отпущенная прощения не имеет.

21. Власть ключей

Если апостолы знали это лучше, то лучше об этом и заботились. Перейду и к этой ступени, различая у апостолов учение и власть. Устав управляет человеком, власть налагает печать, отдельно то, что власть, а Дух есть Бог.^[17]

Чему он учил? Не сообщаться с делами тьмы (Еф. 5:11). Смотри, что велит. А кто мог прощать грехи? Это дело Его одного: «Кто может прощать грехи, кроме одного Бога?» (Мк. 2:7), и, конечно, смертные, совершённые против Него и Его храма. А то, что виновно перед тобой, тебе велено прощать до седмижды семидесяти раз, в лице Петра (Мф. 18:22). Поэтому, если бы и было установлено, что сами блаженные апостолы простили нечто такое, чьё прощение принадлежит Богу, а не человеку, они сделали это не по уставу, а по власти. Они и мёртвых воскрешали, что может один Бог; и немощных исцеляли, что может только Христос; и наказывали, чего не хотел делать Христос: ведь не подобало свирепствовать Тому, Кто пришёл страдать. Поражены были Анания и Елима, Анания смертью, Елима слепотой (Деян. 5:5; 13:11), чтобы этим доказать: Христос мог делать и такое. Так и пророки кающимся простили убийство и с ним прелюбодеяние, потому что явили и доказательства суровости.

Покажи же и теперь мне, апостолик, пророческие дела, и я признаю в тебе божественное, и притязай на власть отпускать такие грехи. А если тебе досталось только служение устава и ты председательствуешь не властью, а служением, кто ты и сколь велик, чтобы прощать? Не являя ни пророка, ни апостола, ты лишён той силы, которой принадлежит прощение.

«Но, — говоришь, — Церковь имеет власть прощать грех». Это я скорее признаю и утверждаю: ведь у меня сам Параклет в новых пророках говорит: «Церковь может простить грех, но я не сделаю этого, чтобы не согрешали и другие». А если это сказал лжепророческий дух? Но обольстителю скорее свойственно было бы и себя расхваливать милосердием, и других склонять к греху. Если же он захотел добиться и этого по духу истины, то дух истины может простить блудникам, но не хочет, ко вреду многих.

Спрошу теперь о твоём мнении: откуда ты присваиваешь это право Церкви? Если потому, что Господь сказал Петру: «На сем камне Я создам Церковь Мою… и дам тебе ключи Царства Небесного; и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф. 16:18–19), ты и полагаешь, что власть разрешать и связывать перешла и на тебя, то есть на всякую Церковь, родственную Петру.^[18] Но кто ты такой, что ниспровергаешь и искажаешь явное намерение Господа, давшего это лично Петру? «На тебе, — говорит, — создам Церковь Мою»; и: «Дам тебе ключи», а не Церкви; и: «что свяжешь или разрешишь», а не что свяжут или разрешат.

Так учит и исход. На нём воздвигнута Церковь, то есть через него; он освятил ключ. Смотри какой: «Мужи Израильские! выслушайте слова сии: Иисуса Назорея, Мужа, засвидетельствованного вам от Бога» (Деян. 2:22) и так далее. Он первый в крещении Христовом открыл вход в Царство Небесное, чем разрешаются связанные прежде грехи и связываются неразрешённые, для истинного спасения. Ананию он связал узами смерти, и хромого ногами разрешил от болезни (Деян. 3:7). Так и в том споре о соблюдении закона, первым из всех Пётр, движимый Духом, сказал о призвании народов: «Что же вы ныне искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы? Но мы веруем, что благодатью Господа Иисуса Христа спасёмся, как и они» (Деян. 15:10–11). Это изречение и разрешило то, что оставлено в законе, и связало то, что сохранено.

Итак, власть разрешать и связывать, вручённая Петру, никак не относится к смертным грехам верующих. Если Господь велел ему прощать брату, согрешившему против него, даже семьдесят раз, то, конечно, не велел бы потом что-либо связывать, то есть удерживать, разве что совершённое против Господа, а не против брата: ведь предрешается, что не должны прощаться грехи против Бога, когда совершённые против человека прощаются.

Что же это значит для Церкви, и притом для твоей, душевный? По лицу Петра эта власть подобает духовным: апостолу или пророку. Ведь и Церковь в собственном и главном смысле есть Сам Дух, в Котором Троица единого Божества: Отец, Сын и Дух Святой. Он собирает ту Церковь, которую Господь поставил в трёх (Мф. 18:20). И потому всё число согласившихся в этой вере считается Церковью от Её Основателя и Освятителя. Поэтому Церковь простит грехи, но Церковь Духа через духовного человека, а не Церковь как число епископов.^[19] Ибо право и решение принадлежат Господу, а не рабу, Самому Богу, а не священнику.

22. Мученики не отпускают чужие грехи

А ты изливаешь эту власть уже и на своих мучеников. Едва кто по договорённости наденет ещё мягкие оковы, при новом имени стражи, тотчас обступают его прелюбодеи, тотчас приходят блудники. Уже звучат вокруг мольбы, уже стоят вокруг слёзы всякого осквернённого. И никто не откупает вход в темницу охотнее тех, кто потерял Церковь. Осквернятся мужчины и женщины во мраке, хорошо знакомом по обычаю похотей, и просят мира у тех, кто рискует своим. Другие бегут в рудники и возвращаются оттуда с общением, там, где нужно уже другое мученичество для новых после мученичества грехов.

Кто на земле и во плоти без вины? Какой мученик, житель мира, просит денариев, зависит от врача и ростовщика? Положим, голова его уже под мечом, тело уже растянуто на кресте, на столбе он уже отдан льву, на колесе уже разложен костёр, то есть в самой уверенности и обладании мученичеством. Кто позволяет человеку прощать то, что должно быть оставлено Богу, что Им осуждено без оправдания, чего и апостолы, сами мученики, насколько я знаю, не признали прощаемым? Павел уже боролся со зверями в Ефесе (1 Кор. 15:32), когда определил гибель кровосмешнику (1 Кор. 5:3–5). Пусть мученику будет довольно очистить свои грехи. Признак неблагодарного или гордого — разбрасывать и на других то, что сам получил за великую цену. Кто своей смертью заплатил за чужую, кроме одного Сына Божия? Ведь и в самом страдании Он освободил разбойника (Лк. 23:43). Для того и пришёл, чтобы, Сам чистый от греха и во всём святой, умереть за грешников.

Итак, ты, соперничающий с Ним в прощении грехов, если сам ничем не согрешил, страдай за меня; а если ты грешник, как хватит масла твоего светильника и на тебя, и на меня (Мф. 25:8–9)?

У меня есть и ещё чем проверить Христа. Если Христос в мученике для того, чтобы мученик отпускал прелюбодеев и блудников, пусть откроет тайны сердца, чтобы так прощать грехи, и он Христос. Ведь так Господь Иисус Христос показал Свою власть: «Для чего вы мыслите худое в сердцах ваших? ибо что легче сказать: прощаются тебе грехи, или сказать: встань и ходи? Но чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи, — тогда говорит расслабленному: встань» (Мф. 9:4–6). Если Господь так заботился о доказательстве Своей власти, что обличал мысли и так приказывал исцелению, чтобы поверили, что Он может прощать грехи, то мне нельзя верить в эту власть у кого-то без тех же доказательств.

Прося у мученика прощения прелюбодеям и блудникам, ты сам признаёшь, что такие преступления смываются только собственным мученичеством, раз рассчитываешь на чужое. Если так, то мученичество будет другим крещением: «Крещением должен Я креститься» (Лк. 12:50). Потому и из раны в боку Господа истекли вода и кровь (Ин. 19:34), приготовление обеих купелей. Значит, я и первой купелью должен кого-то освободить, если могу второй.

И вот что неизбежно надо выложить. Какой бы авторитет, какое бы основание ни возвращало прелюбодею и блуднику церковный мир, то же должно помочь и кающимся убийце и идолослужителю, по крайней мере отрекшемуся, и особенно тому, кого в бою исповедания, боровшегося с пытками, сломила жестокость. Недостойно Бога и Его милосердия, предпочитающего покаяние грешника его смерти, чтобы легче возвращались в Церковь те, кто пал, совокупляясь, чем те, кто пал, сражаясь.

Вынуждает нас сказать недостоинство. Ты вернёшь скорее осквернённые тела, чем окровавленные? Какое покаяние жальче: повергающее плоть, которую щекотали, или которую терзали? Какое прощение справедливее во всех делах: то, о котором просит добровольный грешник, или невольный? Никого не принуждают отрекаться по желанию, никто не блудит против воли. Нет насилия к похоти, кроме неё самой; не знает она принуждения в том, что ей нравится. А к отречению какие только выдумки палача и роды наказаний не принуждают! Кто больше отрёкся: тот, кто потерял Христа под мукой, или тот, кто в наслаждении? Тот, кто страдал, теряя, или тот, кто играл, теряя?

И всё же те рубцы, высеченные христианским боем, достойные укора у Христа, потому что хотели победить, и всё-таки славные, потому что сдались не без борьбы; те, о ком вздыхает и сам диавол, — несчастны, но чисты, покаяние их скорбит, но не краснеет перед Господом за прощение. Им снова прощается, отрёкшимся за искупление; только у них плоть немощна. А нет плоти столь сильной, как та, что сокрушает дух.