Тертуллиан написал это сочинение в поздний период творчества, уверовав в Монтана и приняв ереси монтанистов.
1
Я удивился бы, если бы психики предавались одной лишь роскоши, из-за которой они так часто вступают в брак, и не терзались бы также чревоугодием, из-за которого они ненавидят посты, – ведь было бы чудовищем иметь похоть без чревоугодия, поскольку эти два порока столь едины и сплочены, что если бы их вообще можно было разделить, то прежде сами чресла не прилежали бы к чреву. Взгляни на тело – и это одна область. Наконец, в соответствии с расположением членов, таков порядок пороков: сначала чрево, а затем и прочие пороки, основанные на обжорстве, – распутство. [PL2.953C] Через чревоугодие переходят к похотливости. Итак, я признаю плотскую веру, которая по свойству плоти, из коей она целиком состоит, склонна как ко многоядению, так и к многобрачию; так что по праву духовную дисциплину, враждебную [плоти] по существу, [PL2.954B] она обвиняет и в этом виде воздержания, ибо [духовная дисциплина] обуздывает чревоугодие, [питаясь] иногда никакой или же поздней и сухой пищей, подобно тому как [обуздывает] и похоть – единобрачием. Мне уже тягостно вступать в спор с такими, стыдно уже и препираться о тех, чья защита не внушает уважения. Ибо как смогу я защищать целомудрие и воздержанность, не порицая противников? Кто же они – я назову однажды: внешние и внутренние колбасы психиков. Они спорят с Параклетом; из-за этого отвергаются новые пророчества – не потому, что Монтан, Присцилла и Максимилла проповедуют иного Бога, не потому, что отвергают Иисуса Христа (1 Ин. 4, 3), не потому, что ниспровергают какое-либо правило веры или надежды, а именно потому, что они учат чаще поститься, чем вступать в брак. О мере же [PL2.954C] вступления в брак мы уже издали защиту единобрачия. Ныне же – об обуздании пищи, что является второй или даже первой битвой воздержания. Они обвиняют нас в том, что мы соблюдаем собственные посты; что мы ста́ции [PL2.955A] большей частью продлеваем до вечера; что мы соблюдаем также ксерофагии, осушая пищу от всякого мяса, от всякой влаги и от всяких слишком сочных плодов, чтобы не вкушать и не пить ничего, что связано с вином; также и воздержание от омовения, сообразное с сухоядением. Итак, они отвергают новизну, [на том основании,] что либо надлежит объявить [это] запретным по предписанию, если это человеческое самоуправство, либо объявить ересью, если это духовное установление, чтобы в любом случае мы были преданы анафеме как благовествующие иначе (Гал. 1, 8).
2
Ибо что касается постов, они противопоставляют [нам] определенные дни, установленные Богом, – как, [например,] в Левите Господь повелевает Моисею [назначить] десятый день седьмого месяца днем очищения: «Святою, – говорит, – да будет вам день сия, и смиряйте души ваши; [PL2.955B] и всякая душа, которая не смирится в день сей, истребится из народа своего» (Лев. 16, 29). Конечно, [PL2.956A] в Евангелии они полагают, что посты определены теми днями, в которые отнят Жених, и что это уже единственные законные дни постов для христиан, после упразднения ветхозаветных и пророческих древностей. Ибо где хотят, там признают, что закон и пророки до Иоанна (Лк. 16, 16). Итак, в прочем, по их мнению, поститься должно безразлично, по усмотрению, а не по повелению новой дисциплины, сообразно временам и обстоятельствам каждого; так же поступали и апостолы, не возлагая никакого иного ига определенных и обязательных для всех постов (Деян. 15, 10); равно как и стаций, которые, хотя и имели свои дни – среду и пятницу, – однако совершаются необязательно, ни по закону повеления, ни после последнего часа дня, когда и молитвы обычно заканчиваются около девятого часа по примеру Петра, о чем рассказывается в Деяниях (Деян. 3, 1); ксерофагии же [PL2.956B] [называют] новым именем притворного благочестия, близким к языческому суеверию; каковыми воздержаниями, [говорят,] очищают себя Апис, Исида и Великая Мать, исключая некоторые яства; [PL2.957A] тогда как вера, свободная во Христе, не должна [соблюдать] воздержания от некоторых яств даже по иудейскому закону, будучи раз и навсегда допущена Апостолом на всякое мясо, который порицает тех, кто, подобно запрещающим вступать в брак, так же повелевают воздерживаться от яств, которые Бог сотворил; и поэтому мы, мол, уже тогда были предуказаны, как отступающие от веры в последние времена, внимающие духам-обольстителям мира, учениям лжесловесников, имеющих сожженную совесть (1 Тим. 4, 1). Каким, молю тебя, огнем? Полагаю, тем, которым мы часто [вступаем] в брак и ежедневно готовим обеды. Также и с Галатами (Гал. 4, 10) нас, говорят они, поражают как соблюдающих дни, месяцы и годы. Между тем они бросают [в нас] и [слова] Исайи, который возвестил: «Не такой пост избрал Господь» (Ис. 58, 5-6), т. е. не воздержание от пищи, а дела праведности, которые он перечисляет; и Самого Господа в Евангелии, который кратко ответил на всякую щепетильность [PL2.957B] относительно пищи, что не оскверняет человека то, что входит в уста, но то, что выходит из уст (Мк. 7, 15), хотя Он Сам и ел и пил, так что даже [был отмечен]: «вот человек, который любит есть и пить вино» (Мф. 11, 19); также и Апостол учит, что пища не приближает нас к Богу, ибо, едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем (1 Кор. 8, 8). Этими и подобными доводами они столь искусно стремятся [к тому], чтобы каждый, будучи более склонным к чреву, мог считать излишними или не столь необходимыми [дела] относительно пищи, [от которой] отказались, которую убавили или [прием которой] отложили, поскольку, конечно же, Бог предпочитает дела справедливости и невинности. И мы знаем, каковы убеждения [PL2.957C] в пользу плотских удобств, когда легко говорится: «Должно мне веровать всем сердцем, любить Бога и ближнего, как самого себя; ибо на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки, а не на пустоте моих легких и внутренностей».
3
Итак, мы должны прежде всего утвердить то, что [наши противники] пытаются тайно ниспровергнуть: сколь много значит пред Богом эта пустота [т. е. пост], и прежде всего, откуда произошел сам разум такого способа умилостивления Бога; ибо тогда будет признана необходимость [этого] соблюдения, когда просияет авторитет разума, который должно проследить от самого начала. [PL2.958A] Адам получил от Бога закон не вкушать от древа познания добра и зла, [под страхом] смерти, если вкусит. Но и сам он, обратившись тогда в психика после духовного исступления, в котором он произнес то великое таинство о Христе и Церкви, и уже не постигая того, что было от духа, легче уступил чреву, нежели Богу, согласился скорее на пищу, нежели на заповедь; чревоугодием продал спасение. Вкусил, наконец, и погиб; между тем как остался бы невредим, если бы предпочел поститься ради одного деревца; так чтобы уже отсюда плотская вера познала свое семя, выводя отсюда [свое] стремление к плотскому и отвержение духовного. Итак, я удерживаю от самого начала чревоугодие как человекоубийцу, которое должно быть наказано муками и казнями в [судный] день, даже если бы Бог не заповедал никаких постов; однако Он, показывая, от чего был умерщвлен Адам, оставил мне, [потомку,] разуметь средства против этого преступления, [PL2.958B] ибо Он показал само преступление: [тем самым Он показал, что] я по своей воле должен был бы считать ядом те [виды] пищи, [которыми можно питаться] различными способами и в различное время, и принимать голод как противоядие, через которое я очистил бы причину смерти, перешедшую от начала и на меня вместе с самим родом [человеческим], будучи уверен, что этого хочет Бог, Который не хотел противоположного, и достаточно полагаясь на то, что Ему угодна будет забота о воздержании, от Которого я узнал, что осуждена вина невоздержания. Более того, поскольку Сам Он повелевает поститься и называет душу сокрушенную, [стяженную] именно теснотой от пищи, жертвою (Пс. 50, 19), кто же усомнится, что смысл всех этих истязаний относительно пищи был в том, чтобы через вновь запрещенную пищу и соблюдение заповеди было искуплено первородное преступление, дабы человек через то же самое вещество вины удовлетворил Богу, через которое согрешил, [PL2.958C] то есть через запрещение пищи; и таким образом подражательным образом возжег бы спасение неядением, подобно тому как погасил его объядением, презирая ради одного запрещенного [плода] многие дозволенные [яства].
4
Этот разум сохранялся в Провидении Божием, соразмеряющем всё по временам, дабы кто-либо, с другой стороны, не возразил против нашего утверждения: «Почему же, – скажет, – Бог не установил сразу же какого-либо воздержания в пище, но напротив, увеличил дозволение?» Ибо вначале Он определил человеку в пищу только травы и плоды: [PL2.959A] «Вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле; и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; вам сие будет в пищу» (Быт. 1, 29). После же, при Ное, перечислив подчинение всех зверей земных, и птиц небесных, и пресмыкающихся по земле, и рыб морских, и всего живущего, Он сказал: «Да будут они вам в пищу; как зелень травную даю вам всё; только плоти с душею её, с кровью её, не ешьте» (Быт. 9, 2-4); ибо уже тем самым, что Он исключает из пищи только ту плоть, душа которой не изливается через кровь, очевидно, что Он дозволил употребление всей прочей плоти. На это мы отвечаем, что не подобало обременять человека еще каким-либо законом воздержания, когда он не смог вынести столь легкого запрета [вкушать от] одного [PL2.959B] лишь плода; поэтому он и был оставлен, чтобы укрепиться самой свободой. Равным образом и после потопа, при восстановлении рода человеческого, достаточно было на то время одного закона – воздерживаться от крови, при дозволении употреблять всё прочее. Ибо Господь уже явил суд через потоп; а также уже угрожал взысканием крови от руки брата и от руки зверя (Быт. 9, 5). Итак, предуготовляя всякую правду суда, Он даровал свободу, подготовляя через послабление [Свою] дисциплину; дозволяя всё, чтобы затем [кое-что] убавить; намереваясь больше взыскать, если [человек] больше [себе] позволит; намереваясь повелеть воздержание, [Он] предпослал снисхождение; чтобы тем более, как мы сказали, первородное преступление было искуплено соблюдением большего воздержания при наличии повода к большей свободе.
5
[PL2.959C]
Наконец, когда уже и избранный Богом народ начал собираться, и могло быть утверждено восстановление человека, тогда были наложены все законы и установления, которые также и урезали [его] пищу, изъяв некоторые [виды] как нечистые, чтобы когда-либо человек легче переносил посты, [уже] привыкнув к постоянному воздержанию в некоторых [вещах]. Ибо и первый народ воспроизвел преступление первого человека, будучи уличен в большей преданности чреву, нежели Богу; когда он, избавленный от тяжкого египетского рабства крепкой рукой Бога и мышцей вознесенной, узрев Господа своего, и предназначенный к земле, текущей молоком [PL2.960A] и медом, тотчас же, соблазнившись видом изобильной пустыни, воздыхая об утраченной сытости египетской, роптал на Моисея и Аарона: «О, если бы мы умерли от руки Господней в земле Египетской, когда мы сидели у котлов с мясом и ели хлеб досыта! Зачем вывели вы нас в эту пустыню, чтобы уморить все собрание наше голодом?» (Исх. 16, 3). С тем же предпочтением чрева он должен был роптать на тех же вождей своих и судей Божиих, которых раздражал желанием мяса и воспоминанием о египетских яствах: «Кто накормит нас мясом? Мы помним рыбу, которую в Египте мы ели даром, и огурцы, и дыни, и лук, и репчатый лук, и прочее. А ныне душа наша изнывает; ничего нет, только манна в глазах наших» (Чис. 11, 4-6). Так и им ксерофагии [PL2.960B] – ангельский хлеб – были неугодны; чеснок и лук они предпочитали благоуханию небес. И потому неблагодарным были отняты более приятные и сытные яства, ради наказания чревоугодия и упражнения в воздержании, дабы то было осуждено, а это – утверждено.
6
Итак, если мы поспешно возвели к первоначальным испытаниям причины как воздержания в пище, установленного Богом, так и воздержания, которое мы соблюдаем ради Бога, то обратимся к общей совести – сама природа возвестит нам, какими мы пребываем до пищи и питья, еще с девственной слюной, по крайней мере, когда надлежит совершать дела чувства, направленные к божественному: [она возвестит, какими мы бываем,] если [мы обладаем] гораздо более сильным умом, если гораздо более живым сердцем, чем тогда, когда всё то жилище внутреннего человека, напитанное яствами, орошенное винами, [PL2.960C] уже кипящее для переваривания в нечистоты, становится преддверием отхожих мест, в котором, очевидно, ничего столь близкого не остается, кроме как [ощущать] склонность к распутству. «Народ ел и пил, и встал играть» (Исх. 32, 6). Разумей стыдливость Священного Писания: оно не обозначило бы игру, если бы она не была бесстыдной. Впрочем, кто вспомнит о религии, когда места памяти заняты, члены мудрости стеснены? Никто не будет помнить Бога в то время, как должно, как подобает, как полезно, в которое обычно [человек] забывает самого себя. Всякая дисциплина в отношении пищи [PL2.961A] либо умерщвляет, либо уязвляет [человека]. Лгу я, если Сам Господь, упрекая Израиля за забвение Его, не приписывает причину [этого] пресыщению: «Утучнел возлюбленный, и стал тучен, и разжирел; и оставил он Бога, создавшего его, и отступил от Бога, спасителя своего» (Втор. 32, 15). Наконец, в том же Второзаконии, повелевая остерегаться той же причины, Он говорит: «Когда ты будешь есть и насыщаться, и построишь хорошие дома, и когда умножится у тебя крупный и мелкий скот, и будет у тебя много серебра и золота, – тогда смотри, чтобы не возгордилось сердце твое, и не забыл ты Господа, Бога твоего» (Втор. 8, 12–14). Он поставил чрезмерность чревоугодия выше тлетворности богатств, [ибо] именно чревоугодие доставляет сами богатства. Через них, конечно, отучнело сердце народа, чтобы не видеть глазами, и не слышать ушами, и не разуметь сердцем, [будучи] загражденным туками, от которых Он именно [PL2.961B] и отвратил [его] от пищи, отучая человека усердствовать к пресыщению. Впрочем, тот, у кого сердце было обретено скорее возвышенным, нежели отучневшим, – он в течение сорока дней и стольких же ночей, сверх возможности человеческой природы, пребывал в непрестанном посте, причем духовная вера подавала ему силу; и он видел глазами славу Божию, и слышал ушами глас Божий, и сердцем уразумел закон Божий, уже тогда учивший, что не хлебом единым жив человек, но всяким словом Божиим (Лк. 4, 4); между тем как сам Моисей, питаемый Богом, и его неядение, утучняемое именем [Божиим], более тучный народ не мог созерцать постоянно. По праву, поэтому, и во плоти Господь явил Себя ему, как соучастнику в постах Своих, не менее, чем и Илии. Ибо и Илия прежде всего тем, что он навлек голод, [PL2.961C] достаточно уже посвятил себя постам: «Жив Господь, – говорит, – пред лицем Которого я стою! в сии годы не будет ни росы, ни дождя» (3 Цар. 17, 1). Затем, бежав от угрожавшей Иезавели, после той единственной пищи и пития, которые он нашел, будучи разбужен Ангелом, он и сам, [имея] сорок дней и ночей пустое чрево, сухие уста, достиг горы Хорив; где, когда он остановился в пещере, сколь благосклонно был он принят в собеседовании с Богом! «Что ты здесь, Илия?» (3 Цар. 19, 9). Этот голос гораздо более дружественный, нежели: «Адам, где ты?» (Быт. 3, 9). Ибо тот угрожал насытившемуся человеку, а этот ласкал постящегося. Столь велико преимущество урезанной пищи, что оно доставляет человеку сожительство с Богом, равного, воистину, с равным. Ибо если Бог вечен и не алчет (Ис. 1, 11), как свидетельствует [Писание] через Исаию, то это будет время, когда человек уподобится Богу, [PL2.961D] когда он живет без пищи.
7
[PL2.962A]
Итак, мы перешли уже к примерам, дабы рассмотреть действенную силу этого подвига, который даже гневного Бога примиряет с человеком. Согрешил Израиль, когда собрался у Самуила на водопой в Массифе, но тотчас же омыл грех постом так, что избежал и опасности битвы. Когда Самуил приносил всесожжение (1 Цар. 7, 9), мы слышим, что милость Божия была испрошена ничем иным, как воздержанием народа. И иноплеменники приближались к битве: тогда наконец Господь возгремел сильным громом над иноплеменниками, и они были поражены и пали пред Израилем; и вышли израильтяне из Массифы и преследовали иноплеменников, и поражали их до Вефхора – сытых [поражали] голодных, вооруженных [PL2.962B] – безоружных. Такова сила постящихся пред Богом: небо воинствует за таковых. Ты имеешь образ защиты, необходимой и для духовных браней. Подобно и тогда, когда царь Ассирийский Сеннахирим, захватив уже многие города, через Рапсака угрожал Израилю хулами и угрозами (4 Цар. 18, 19), ничто иное не отвратило его от намерения [идти] на Эфиопию. Затем, что же иное истребило сто восемьдесят тысяч из его войска через Ангела, как не смирение царя Езекии? Ибо, когда была возвещена жестокость врага, он разодрал одежды свои, облекся во вретище и в том же облачении повелел старейшинам священников идти к Богу через Исаию, разумеется, сопровождая молитвы постом: ибо во время опасности не до пищи, а во вретище – не до убранства сытости. Всегда неядение [PL2.962C]есть спутник скорби, подобно тому как радость – прибавление к яствам. Через это спутничество скорби и неядение и тот грешный город, Ниневия, был избавлен от предреченной гибели. Ибо покаяние во грехах достаточно засвидетельствовало пред Богом пост, продолжавшийся три дня, во время которого были замучены даже скоты, на которых Бог не гневался (Ион. 3). Содом и Гоморра также спаслись бы, если бы постились. Это средство признает и Ахав, когда после преступления, идолопоклонства и убийства Навуфея, умерщвленного Иезавелью за виноградник, обличил его Илия: «Ты убил и еще завладел? На том месте, где псы лизали кровь Навуфея, будут лизать и твою кровь» (3 Цар. 21, 19). Тогда он смирился, и возложил вретище на тело свое, и постился, и спал во вретище; и тогда было слово Господне к Илие: «Видишь, как смирился [PL2.962D] Ахав предо Мною? За то, что он смирился предо Мною, Я не наведу беды в его дни; во дни сына его [PL2.963A] наведу беду на дом его» (3 Цар. 21, 29), который уже не будет поститься. Так пост есть дело благоговения пред Богом. Через него и Анна, жена Елканы, домогавшаяся [чадородия], будучи дотоле неплодной, легко испросила у Бога, чтобы пустое от пищи чрево наполнилось сыном, и притом пророком. Но пост заслужит у Бога не только изменение природы, или отвращение опасностей, или изглаживание прегрешений, но и познание таинств. Взгляни на пример Даниила. О сне царя Вавилонского все софисты смущаются, отказываясь [признать], что это может быть познано человеческим могуществом; один Даниил, уповая на Бога и зная, что надлежит делать для снискания благодати Божией, просит срока в три дня, постится со своим братством и так, препоручив [себя] молитвам, получает наставление и о порядке, и о значении [PL2.963B] сна во всем, [благодаря чему] тиран щадит софистов, Бог прославляется, Даниил почитается; не меньшую благодать Божию он обретет и впоследствии, в первый год царя Дария, когда, рассчитав [исполнение] предреченных Иеремией времен, обратил лицо свое к Богу в постах, и во вретище, и в пепле. Ибо и ангел, посланный к нему, тотчас же исповедал причину этого Божественного благоволения: «Я пришел, – говорит, – чтобы возвестить тебе, ибо ты возлюблен» (Дан. 10, 11) – именно постом. Если он был возлюблен Богом, то он был страшен для львов во рву; где, впрочем, ангел доставил ему обед после шести дней поста.
8
Возвращаемся и к прочему, ибо мы спешим ныне к новым свидетельствам: на пороге Евангелия [PL2.963C] Анна, пророчица, дочь Фануила, которая признала Младенца Господа и многое проповедала о Нем ожидавшим избавления в Иерусалиме (Лк. 2, 37), после славного звания семилетнего вдовства, [исполненного] в едином браке, увенчивается также свидетельством о постах, показывая, в каких служениях надлежит предстоять Церкви и что никто не может лучше уразуметь Христа, нежели те, кто однажды вступили в брак и часто постятся. Вскоре и Сам Господь освятил Свое крещение, а в Нем – и всех [наших], постами, имея возможность сотворить хлебы из камней и даже Иордан, возможно, превратить в вино, если бы Он был «человек, который любит есть и пить вино». Напротив, Он посвящал нового человека в поругание ветхого силой пренебрежения пищей, дабы диаволу, вновь [PL2.964A] искушавшему Его через пищу, явить [Своего] более крепкого постом. Затем Он установил закон для постов – проводить их без печали. Ибо почему печально то, что спасительно? Он научил также, что против более жестоких бесов должно сражаться постами. Ибо что удивительного, если тем же действием изгоняется дух нечестивый, каким вводится Святой? Наконец, как к сотнику Корнилию, еще не крещенному, благоволение Духа Святого с даром пророчества поспешило [сойти] – мы читаем, что услышаны были его посты (Деян. 10, 4). Думаю также, что и Апостол во втором [послании] к Коринфянам среди трудов своих, опасностей и невзгод, после голода и жажды, исчисляет и многие посты (2 Кор. 11, 27).
9
[PL2.964B] Это – главный вид [подвига] в воздержании от пищи; [он] уже может дать представление и о низших действиях воздержания, которые также, сообразно своей мере, полезны или необходимы. Ибо исключение некоторых яств есть частичный пост. Итак, рассмотрим и новизну, или пустоту, ксерофагий – если и в них не заключается действие столь же древнего, сколь и действенного благочестия. Возвращаюсь к Даниилу и его братьям, которые предпочли царским кушаньям и винам пищу из овощей и воду, и после того оказались красивее – чтобы никто не опасался за тело и по виду; но, кроме того, они были умудрены и духом. Ибо даровал Бог отрокам знание и разумение во всякой книжной мудрости, а Даниилу – еще и разумение всяких видений и снов (Дан. 1, 17), благодаря чему он знал и то, какими способами [PL2.964C] испрашивается у Бога познание таинств. Наконец, на третий год царя Кира Персидского, когда он вспомнил о бывшем ему видении, он предуготовил для себя иной образ смирения. «В эти дни, – говорит, – я, Даниил, был в сетовании три седмицы. Вкусного хлеба я не ел; мясо и вино не входило в уста мои; и мастями я не умащал себя, до исполнения трех седмиц дней» (Дан. 10, 2–3). По прошествии которых был послан ангел, так обратившийся к нему: «Даниил, муж возлюбленный! не бойся; с первого дня, как ты расположил сердце твое, чтобы достигнуть разумения и смирить тебя пред Богом твоим, слова твои услышаны, и я пришел бы по словам твоим» (Дан. 10, 11–12). [PL2.965A] Так, возлюбленность и смирение ксерофагий изгоняют страх, привлекают слух Божий и делают причастными сокровенному. Возвращаюсь также и к Илии: когда вороны обычно питали его хлебом и мясом, почему же впоследствии, в Вирсавии Иудейской, некий ангел, разбудив его от сна, предложил ему, без сомнения, лишь хлеб и воду? Разве вороны, которые кормили его обильнее, исчезли? Или трудно было ангелу принести к Илии какого-либо слугу из царского пира, похищенного откуда-либо с обильным блюдом? – как Даниилу, алчущему во рву со львами, была предложена трапеза снимающих [урожай] (Дан. 14, 32–38)? Но должно было установиться наставление, учащее, что во время скорби, гонения и любого стесненного обстоятельства должно жить ксерофагиями. Такой пищей Давид выразил [PL2.965B] свое исповедание, «ядущий пепел, как хлеб», т. е. хлеб, как пепел, сухой и нечистый, а питье смешивающее со слезами, разумеется, вместо вина (Пс. 101, 10). Ибо и воздержание от вина имеет свои заслуги, которые посвятили Богу Самуила и освятили Аарона. О Самуиле же [сказано] матерью: «Ви́на и сикера не будет пить» (1 Цар. 1, 11). Ибо и она сама такою молилась Богу. И Господь к Аарону: «Ви́на и сикера не пейте, ты и сыны твои с тобою, когда входите в скинию собрания, или когда приступаете к жертвеннику, чтобы не умереть» (Лев. 10, 9). Так умрут те, кто не будут трезвенны, служа в Церкви. Так и Израилю, [Ему] близкому, Он укоряет: «И давали пить посвященным Моим вино» (Ам. 2, 12). И это урезание пития есть часть ксерофагии. Впрочем, когда воздержание от вина требуется Богом или обещается человеком, [PL2.965C] тогда должно разуметь, что и в отношении пищи [оно] предуготовляет образ воздержания, предшествуя [воздержанию] в питье. Ибо какова еда, таково и питье. Невероятно, чтобы кто-либо приносил Богу в жертву лишь половину чрева, будучи трезв в питье, но пьян в пище. Знал ли ксерофагии и Апостол, который совершал большее – жажду, голод и многие посты, который отвергал пьянство и пиршества? Достаточно довода и об ученике Тимофее, которого, ради его желудка и частых недомоганий, он увещевает употреблять немного вина (1 Тим. 5, 23); тот же [Тимофей] воздерживался [от вина] не по установлению, но по усердию (впрочем, желудку более бы помогла привычка) – [PL2.966A] и этим самым [Апостол] внушил, что воздержание от вина угодно Богу, ибо от необходимости [его] отвратил (Ср. Лев. 10, 9; Ам. 5, 13; 2 Кор. 11, 27; Рим. 13, 13; 1 Тим. 5, 23).
10
Равным образом и наши стации, как [якобы] недостойные, а некоторые, [совершаемые] и до позднего [времени], они порицают под именем новизны, говоря, что и это служение должно совершаться по усмотрению и не должно продолжаться после девятого часа, – [рассуждая,] разумеется, по своему обычаю. Но что касается вопроса о запрете, я однажды отвечу за все случаи. Теперь же, переходя к собственно данному пункту – о временно́й мере, – надлежит прежде спросить их самих, на каком основании они предписывают такую форму для прекращения стаций. Если потому, что Петр и те, кто с ним, как читаем, вошли в храм в девятый час молитвы, то кто [PL2.966B] докажет мне, что они в тот день совершали стацию, чтобы истолковывать девятый час как завершение и окончание стации? Между тем легче найдешь, что Петр в шестой час, ради принятия пищи, прежде взошел на верх дома помолиться, чтобы тем более шестой час мог завершить это служение, которое, как казалось, должно было закончиться после молитвы. Далее, поскольку в том же повествовании Луки указывается и третий час молитвы, во время которого они, приняв Духа Святого, были почитаемы пьяными; и шестой, когда Петр взошел на верх; и девятый, когда они вошли в храм, – почему бы нам не разуметь, при полной, конечно, свободе молиться всегда, везде и во всякое время, что, однако, эти три часа, как более значительные в делах человеческих, которые разделяют день, которые разграничивают занятия, которые всенародно оглашаются, были также и более торжественными [PL2.966C] для молитвы Божественной? Это подтверждает и пример Даниила, молящегося трижды в день, разумеется, с выделением некоторых часов, и притом именно более значительных, – отсюда и [часы] апостольские: третий, шестой, девятый. Итак, отсюда я скажу, что и Петр, скорее, по древнему обычаю соблюдал девятый час, молясь в третий раз службой последней молитвы. Это я говорю ради тех, кто полагает, что они следуют примеру Петра, которого не знают; не потому, что мы отвергаем девятый час – мы часто совершаем [службу] и в четвертый день седмицы, и в шестой, – но потому, что о том, что соблюдается по преданию, мы тем более [PL2.967A] должны дать достойное основание, чем более [это] лишено авторитета Писания, доколе не будет либо подтверждено, либо исправлено каким-либо небесным даром. «И если что, – говорит [Апостол], – вы иначе мыслите, то Бог вам откроет» (Флп. 3, 15). Итак, отложив Утешителя, Утвердителя всего этого, Вождя всякой истины, я спрашиваю, не слишком ли недостойное основание приводится вами для соблюдения девятого часа, чтобы и Петру приписывать это основание, если он тогда совершал стацию. Ибо [это основание] происходит от исхода Господня, который, хотя и должно всегда вспоминать без различия часов, однако тем более мы посвящаем [себя] этому [часу] соответственно самому названию стации: ибо и воины, никогда не забывая о присяге, тем более соблюдают стации. Итак, до того часа должно совершать воздержание, в который, с шестого часа [сделавшись] тьма по всей земле, [PL2.967B] [мир] совершил печальное служение по умершем Господе, дабы и мы возвратились к радости тогда, когда и мир воспринял свет. Если это более соответствует христианскому благочестию, ибо более прославляет славу Христову, то я могу равным образом утвердить [основание] и поздней стации из того же порядка событий, дабы мы постились до позднего [времени], ожидая времени погребения Господня, когда Иосиф, испросив [тело], снял [Его] и положил во гроб. Отсюда и нечестиво – прежде охлаждать [пищей] тело раба, нежели [тело] Господа. Но это я позволил себе ради возражения на [их] доводы, отражая догадки догадками, и, полагаю, более верными. Посмотрим, не покровительствует ли нам в чем-либо подобном и древность. В Исходе, тот образ Моисея, который, сражаясь молитвами против Амалика, пребывал до захождения солнца, – [PL2.967C] не была ли это поздняя стация? Думаем ли мы, что Иисус Навин, сражаясь с аморреями, обедал в тот день, когда он повелел стацию самим стихиям? «Остановилось солнце в Гаваоне, и луна в долине Аиалонской. Остановились солнце и луна по строю, доколе народ мстил врагам своим. И стояло солнце среди неба и не спешило к западу почти целый день. Не было такого дня ни прежде, ни после» (Нав. 10, 12–14) – столь, конечно, продолжительного; дабы, как сказано, «послушал Господь человека» (Нав. 10, 14), то есть равного солнцу, столь долго пребывающего в служении, [являя] стацию, даже позднюю и более долгую. Конечно, и сам Саул, находясь в сражении, явно установил это служение (1 Цар. 14, 24): «Проклят, кто вкусит хлеба до вечера, доколе я не отомщу врагам моим; и не вкушал весь народ [PL2.968A] его, и вся земля та не обедала». И столь великую власть даровал Бог указу о той стации, что Ионафан, сын Саула, хотя и не знал о пощении, установленном до вечера, вкусил немного меда, и тотчас же по жребию был уличен в преступлении, и едва через молитву народа был избавлен от опасности; ибо он был виновен в чревоугодии, пусть даже и невольном. Но и Даниил, в первый год царя Дария, когда постился, во вретище и пепле принося Богу исповедание, – «и ещё, – говорит, – когда я говорил в молитве, муж, которого я видел в видении в начале, быстро прилетев, приблизился ко мне около времени вечерней жертвы» (Дан. 9, 21). Это и будет поздняя стация, которая, постясь до вечера, приносит Богу более тучную молитву.
11
[PL2.968B] Всё это, полагаю, неизвестно тем, кто возмущается нашими [обычаями], или же, может быть, известно им только по чтению, но не по разумению, – по причине великого множества невежд, а именно славнейшего множества психиков. Поэтому мы изложили по отдельности виды постов, ксерофагий, стаций, чтобы, рассмотрев их по устроению обоих Заветов, сколь много помогают служения отвергнутой, или урезанной, или отсроченной пищи, мы отразили тех, кто ослабляет их как [якобы] бесполезные. Равным образом, показывая, что они всегда пребывали в чинопорядке благочестия, мы обличим тех, кто обвиняет их как новые; ибо не ново то, что [существует] всегда, и не бесполезно то, что полезно. Но и то следует заметить: некоторые из этих служений, повеленные Богом человеку, установили закон; некоторые, принесенные человеком Богу, [PL2.968C] исполнили обет; однако и обет, когда он принят Богом, становится впоследствии законом – через авторитет Принявшего, ибо повелел делать то впредь, что совершаемое одобрил. Итак, и здесь, в ином виде [спора], возобновляется пререкание с противоположной стороны, когда они говорят: «либо это лжепророчество, если некий духовный голос установил эти торжественные [обычаи]; либо ересь, если это измышлено человеческим самоуправством». Ибо, порицая ту форму, которой следовали и древние [обычаи], и, обращая против нас то, что противники древних могли бы возразить против них, они должны будут либо и те отвергнуть, либо, конечно, принять эти, тем более что и эти, от какого бы установителя они ни происходили – духовного или же только верного, – направлены к тому же Богу, [PL2.969A] К которому и древние. Ибо, несомненно, и ересь, и лжепророчество будут судимы по различию божества, [тогда как] мы все – священнослужители единого Бога Творца и Христа Его, и поэтому, безразлично защищая эту сторону, я предлагаю им [самим] выбрать, на чем они желают утвердиться. «Это дух диавола, – говоришь ты, о психик. – И каким же образом он повелевает служения нашему Богу, [да притом] не иному, а именно нашему Богу? Или утверждай, что диавол действует заодно с нашим Богом, или пусть сатана почитается Утешителем. Но [ты утверждаешь, что это] человек-антихрист; ибо так называются еретики у Иоанна. И каким же образом тот, кто бы он ни был, [будучи] во Христе нашем, установил эти служения по отношению к Господу нашему, тогда как антихристы выступают против Бога и против Христа нашего? Так на какой же стороне, полагаешь ты, утвержден у нас дух – [PL2.969B] когда он повелевает или когда одобряет то, что Бог наш всегда и повелевал, и одобрял? Но снова вы ставите Богу межевые столбы – как в отношении благодати, так и в отношении дисциплины; как в отношении харизм, так и в отношении торжественных [установлений]; чтобы, следовательно, служения прекратились, подобно тому как [прекратились] и благодеяния Его, и чтобы вы тем самым отрицали, что Он и доныне возлагает обязанности, ибо и здесь «Закон и пророки до Иоанна». Остается, чтобы вы отняли всё, сколько в ваших силах, [сделав Его] столь праздным.
12
Ибо ныне вы, уже обогатившись и насытившись в этом виде [служения], царствуете [PL2.970A] (1 Кор. 4, 8), не обличая прегрешений, которые истребляются постами, и не нуждаясь в знании откровений, которые исторгаются ксерофагиями, и не страшась собственных браней, которые отражаются стациями. Если бы даже Утешитель умолк после Иоанна, мы сами стали бы пророками особенно для этого случая: уже не говорю – чтобы умолить гнев Божий, или испросить Его защиту или благодать, но чтобы самим себе предуготовить состояние последних времен, налагая на себя всякое смиренномудрие, когда предстоит узнать темницу, и упражняться в голоде и жажде, и усвоить перенесение как неядения, так и тревожной пищи, дабы христианин входил в темницу таким, каким должен из нее выйти; чтобы он там претерпевал не наказание, но [исполнение] долга; не муки века сего, но свои собственные обязанности; и тем более уверенно выступал на подвиг [PL2.970B] из заключения, проведя [там время] с пользой, не имея [в себе] ничего плотского, так чтобы и муки не имели [в нем] материала; [чтобы он], будучи облачен в одну лишь сухую кожу, стал твердым против когтей; [чтобы], уже предпослав [вперед] сок крови, как бы препятствия для души, сама душа поспешила [к Богу], которая, часто постясь, уже знает смерть как близкую. Вам же, конечно, свойственно в темницах устраивать харчевни для [тех] мучеников, [которые еще] не уверены [в себе], чтобы они искали привычного, чтобы не возненавидели жизни, чтобы не соблазнялись новой дисциплиной воздержания, которой не коснулся и тот ваш прежний, нехристианский [PL2.971A] мученик; которого, в течение некоторого времени откормленного в свободной страже, всеми банями, словно лучшим крещением, и всеми убежищами роскоши, словно более тайными церквами, и всеми приманками этой жизни, словно более достойными вечной, вы, полагаю, так привязали, что он не хотел умирать, и, наконец, в самый день судилища, предварительно подкрепив его, как противоядием, чистым вином, поднесенным при ярком свете, вы так его расслабили, что он, едва пощекотанный немногими когтями – ибо опьянение чувствовало только это, – не смог больше ответить допрашивающему президенту, Кого он исповедует Господом. И так, будучи наконец исторгнут [из истины], имея только икоту и отрыжку, он в самом отречении изверг [всё]. Вот почему проповедующие дисциплину трезвости – лжепророки, вот почему соблюдающие ее – еретики. Так почему же вы не хотите веровать Утешителю, Которого вы отвергаете в Монтане, [PL2.971B] но веруете в Апиции? Вы предписываете, что торжественные [обычаи] установлены для этой веры Писаниями или преданием предков, и ничего более к соблюдению не должно прибавлять по причине незаконности нововведения. Стойте на этой ступени, если можете.
13
Ибо вот, я обращаюсь к вам: вы поститесь и кроме Пасхи, и вне тех дней, в которые отнят Жених, и соблюдаете стации с полупостом, а иной раз и питаетесь только хлебом и водой – как кому вздумается; наконец, вы отвечаете, что это должно делать по своему усмотрению, а не по повелению. Итак, вы сдвинулись с места, преступая предание, ибо соблюдаете то, что не установлено. Как же это возможно, чтобы ты позволял по своему усмотрению то, чего не даешь [сделать] по повелению Божию? [PL2.971C] Неужели человеческой воле позволено больше, чем Божественной власти? Я помню, что я свободен по отношению к миру, а не к Богу: так у меня [обстоит дело], что добровольно служить Господу – [это] мое, как и повелевать – Его; я должен не только повиноваться Ему, но [PL2.972A] и ублажать Его; ибо повиновение я приношу по Его повелению, а ублажение – по своему усмотрению. Хорошо также и то, что и епископы имеют обыкновение предписывать посты всему народу; не говорю уже о намеренном сборе пожертвований, как это свойственно вашей [алчности], но иногда и по какой-либо причине церковной озабоченности. Итак, если вы [поститесь] и по человеческому указу, и все вместе совершаете смиренномудрие, то как же вы порицаете в нас самое единство [в соблюдении] постов, ксерофагий и стаций? Разве только мы нарушаем [закон], поступая вопреки сенатским постановлениям и императорским указам, направленным против сборищ. Дух Святой, когда Он благоволил проповедовать на каких бы то ни было землях и через каких бы то ни было [избранных], по предведению грядущих – либо церковных искушений, либо мировых бедствий, – как Утешитель, то есть Заступник, дабы умолить Судию, повелевал [соблюдать] такие средства [PL2.972B] [этих] служений. Положим, ныне – для упражнения в дисциплине трезвости и воздержания; мы, принимающие Его, по необходимости соблюдаем и то, что Он тогда установил. Взгляни на иудейские календари, и ты не найдешь ничего нового: если что заповедано отцам, всё последующее потомство сохраняет по наследственному благочестию. Кроме того, в Элладах проводятся в определенных местах соборы из всех Церквей, на которые обсуждаются сообща и более важные вопросы, и само представительство всего христианского имени совершается с великим благоговением. И сколь это достойно веры, которая начала собирать отовсюду ко Христу! «Как хорошо и как приятно жить братьям вместе!» (Пс. 132, 1). Ты не умеешь легко петь это, разве только в то время, когда с многими [совершаешь] вечери. Те же собрания [PL2.972C] прежде совершают стации и посты; они умеют сорадоваться с радующимися, [только] наплакавшись с плачущими. Если и эти торжественные [собрания], на которых тогда присутствовало и наставляло Слово, и мы в различных провинциях [PL2.973A] совершаем, будучи представляемы друг другу в духе, – это есть закон таинства.
14
Итак, соблюдая времена этих [установлений], а также дни, месяцы и годы, мы [подвергаемся обвинению, что] поступаем по-галатски. Конечно, если бы мы соблюдали иудейские обряды, если бы соблюдали законные торжества: ибо от них отвращает Апостол, пресекая [склонность] к сохранению Ветхого Завета, погребенного во Христе, и утверждая [Завет] Новый. Если же новое состояние во Христе должно иметь и новые торжества; или если Апостол вообще искоренил всякое почитание времен, дней, месяцев и годов, то почему мы празднуем Пасху в годовом круге в первом месяце? почему мы затем проводим пятьдесят дней во всяком веселии? почему мы посвящаем стациям четвертый и шестой день седмицы, а посту – пятницу? впрочем, вы [поститесь] и в субботу, если [PL2.973B] когда продолжаете [пост], но никогда, кроме как в Пасху, не должно поститься, согласно основанию, приведенному в другом месте; для нас же, конечно, [PL2.974A] всякий день [освящен] даже и общепринятым освящением. Итак, у Апостола нет [основания для] различия, различающего новое и ветхое. Но и здесь ваша непоследовательность будет осмеяна, ибо вы упрекаете нас за форму ветхозаветных [установлений] там, где обвиняете [нас] в причине новизны.
15
Он порицает также и тех, кто повелевал воздерживаться от яств, – но по предвидению Духа Святого, уже тогда осуждая еретиков, которые будут предписывать постоянное воздержание для уничтожения и презрения творений Создателя; таковых я найду у Маркиона, у Татиана, у Иовиана, нынешнего пифагорействующего еретика, но не у Утешителя. Ибо сколь мало у нас запрещение яств? Две седмицы в году ксерофагий, да и то не целиком, ибо мы исключаем субботы и воскресенья, – приносим мы Богу; воздерживаясь от того, что мы не отвергаем, но откладываем. Между тем, [PL2.974B] пиша к Римлянам, Он ныне уязвляет вас, порицателей этого служения: «Не ради пищи, – говорит, – разрушайте [PL2.975A] дело Божие» (Рим. 14, 20). Какое дело? О котором Он говорит: «Хорошо не есть мяса и не пить вина» (Рим. 14, 21). Ибо кто служит в этом, тот благоугоден и умилостивляем для Бога нашего. «Иной верует, что можно есть всё, а немощный ест овощи. Кто ест, не уничижай того, кто не ест. Кто ты, осуждающий чужого раба? И кто ест, и кто не ест, благодарит Бога» (Рим. 14, 2–4, 6). Если же он запрещает производить спор по человеческому усмотрению, то сколь более – по Божественному! Итак, он знал, что некоторые обвиняют обуздывающих и запрещающих пищу, [тех,] которые воздерживаются из отвращения, а не по долгу; одобряет же тех, [кто воздерживается] в честь [Творца], а не в поношение. И если он вручил тебе ключи от мясного рынка, дозволяя вкушать всё, за исключением идоложертвенного, то не в [PL2.975B] мясном рынке, однако, заключил Царство Божие. Ибо не сказано ли: «Царство Божие не пища и питие» (Рим. 14, 17), и «Пища не приближает нас к Богу» (1 Кор. 8, 8) – но не для того, чтобы ты думал, что это сказано о сухой [пище], но скорее о жирной и изысканной. Ибо, добавляя: «едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем» (1 Кор. 8, 8), – он более обращается к тебе, который полагаешь, что ты приобретаешь, когда ешь, и теряешь, когда не ешь, и потому пренебрегаешь этим. Господа же, который ел и пил как [всем] обычно, как недостойно ты толкуешь в угоду своему вожделению! Но, думаю, Он и постился, раз объявил блаженными не насыщенных, но алчущих и жаждущих (Мф. 5, 6); раз исповедовал пищу не ту, какую полагали ученики, но совершение дела Отца (Ин. 4, 34), уча творить пищу, пребывающую в жизнь вечную (Ин. 6, 27); в обычной же молитве повелел просить хлеб (Мф. 6, 11), [PL2.975C] а не атталические богатства. Так и Исаия не отрицал, что Бог избрал пост, но перечислил, какой Он не избрал. «Во дни, – говорит, – постов ваших вы исполняете волю вашу и требуете трудов от других; вот, вы поститесь для ссор и распрей и для того, чтобы дерзкою рукою бить других; не такой пост Я избрал» (Ис. 58, 3–4), но какой перечислил, и, перечисляя, не отнял, но утвердил. Ибо хотя Он предпочитает дела правды, однако не без жертвы; жертва же – это душа, сокрушенная постами.
16
Истинно тот Бог, Которому не угодил ни народ, невоздержный [PL2.976A] в чревоугодии, ни священник, ни пророк. Еще и ныне пребывают памятники похоти, где погребен народ, чрезмерно алчный до плоти, [так что даже] до рвоты объедавшийся перепелами (Чис. 11, 31–34). Сокрушается у дверей храма старейшина Илий; сыновья его падают в сражении; невестка его испускает дух при родах. Ибо такого наказания от Бога заслужил дом нечестивый, похищавший [себе] часть от жертв мясных. Самея, человек Божий, когда пророчески изрек гибель идолопоклонству, введенному царем Иеровоамом, после того как рука царя была иссушена и тотчас восстановлена, после того как жертвенник был разрушен (3 Цар. 13, 1–5) – за эти знамения, будучи приглашен царем в знак удовлетворения, он, конечно, отказался. Ибо ему было запрещено Богом совсем вкушать там пищу; но вскоре, обманутый другим старым пророком, он безрассудно вкусил и, по слову Божию, тотчас произнесенному [PL2.976B] над трапезой (3 Цар. 13, 7–22), не был погребен в отеческих гробницах; ибо, встретив на пути льва, был им поражен, и, погребенный в чужой земле, понес наказание за нарушение поста. Это будут примеры и для народа, и для епископов, даже для духовных [лиц], если они допустят какое-либо невоздержание чрева. Но не прекратилось наставление и в преисподней, где богач, [предававшийся] пирам, мучается, а бедный, [предававшийся] постам, утешается, имея наставниками Моисея и пророков (Лк. 16, 29). Ибо и Иоиль воскликнул: «Назначьте пост, объявите торжественное собрание» (Иоиль 1, 14), – прозревая уже тогда, что и иные апостолы и пророки назначат пост и возвестят служения, умилостивляющие Бога. Отсюда и те, кто ублажает идолов, украшая их, и приветствуя в каждый час, называются совершающими служение (curationem). Но и всякое смиренномудрие [PL2.976C] признают и язычники. Когда небо изумляется и год становится засушливым, объявляются шествия босиком, магистраты слагают пурпурные одежды, отвращают ликторы свои пучки [розог], указывают на молитву, приносят жертву. В некоторых же колониях, сверх того, ежегодным обрядом, облекшись во вретища и посыпавшись пеплом, они приносят своим идолам умилостивительное неядение, бани и лавки запираются вплоть до девятого часа. Один [огонь] – на общественном жертвеннике, воды нет даже в сосудах. Полагаю, это – Ниневийское покаяние. Иудейский же пост, конечно, повсеместно соблюдается, когда, оставив храмы, по всему побережью, где-нибудь на открытом месте, они возносят молитву к небу; и хотя они бесславят это служение скорбным облачением и убранством, однако притязают на веру в воздержание и вздыхают, [взирая] на звезду, повелевающую [им] медлить. Но хорошо, что, порицая наши ксерофагии, ты уподобляешь их посту Исиды и Кибелы. Я принимаю это сравнение как свидетельство. Отсюда станет ясно, сколь божественно то, что диавол, подражатель божественного, подражает. Из истины строится ложь, из религии составляется суеверие. Отсюда ты – тем более нечестив, чем более язычник [оказывается] готов. Ибо тот, наконец, приносит свое чрево в жертву идолу, а ты – не хочешь [принести] Богу. Ибо для тебя Бог – чрево, и легкое – храм, и желудок – жертвенник, и повар – священник, и Святой Дух – испарение, и харизмы – приправы, и отрыжка – пророчество.
17
Ты – ветхий, если мы хотим сказать правду, ты, [PL2.977B] который столь много потакаешь чреву, и по праву кичишься своим первенством; всегда узнаю в тебе Исава, ловца зверей: столь же повсюду ты усердствуешь в ловле дроздов, столь же приходишь с поля твоей самой необузданной дисциплины, столь же изнемогаешь духом, если я предложу тебе чечевичную похлебку, подкрашенную вываркой [изюма], – тотчас продашь всё свое первородство (Быт. 25, 29–34). У тебя агапы кипят в котлах, вера пылает на кухнях, надежда лежит на блюдах. Но выше их – агапа (1 Кор. 13, 13), [та,] чрез которую твои юноши спят с сестрами. Разумеется, привески чревоугодия – распутство и роскошь, – каковое сообщество и Апостол, зная, когда сказал прежде: «Не в пьянстве и не в пиршествах», – присовокупил: «ни в спальнях и распутстве» (Рим. 13, 13). К похвале твоего чревоугодия относится и то, что у тебя для председательствующих – двойная честь, [распределяемая] на две [PL2.978A] части (1 Тим. 5, 17); тогда как Апостол воздал двойную честь и братьям, и предстоятелям. Кто у вас святее, как не тот, кто чаще пирует, кто щедрее на угощения, кто изобильнее чашами? По праву, люди, [живущие] одной только душой и плотью, отвергаете духовное. Если бы таковым нравились пророки, они не были бы моими. Почему же вы не проповедуете постоянно: «Станем есть и пить, ибо завтра умрем» (1 Кор. 15, 32)? Как и мы не сомневаемся открыто заповедовать: «Будем поститься, братья и сестры, дабы, может быть, не умереть завтра». Открыто отстаивать наши дисциплины. Мы уверены, что те, кто во плоти, не могут угодить Богу (Рим. 8, 8); – не в самой сущности плоти, но в заботе [о ней], но в привязанности [к ней], но в действии, но в воле. Худоба не противна нам; ибо Бог дал плоть не ради веса, как и дух – не ради меры, тем более если, может быть, через [PL2.978B] тесные врата спасения скорее войдет плоть более сухая, скорее воскреснет плоть более легкая, дольше в гробу продержится плоть более сухая. Пусть утучняются борцы и олимпийские кулачные бойцы: им подобает забота о теле, которому необходима и сила. И однако и они укрепляются ксерофагиями; но у нас – иные силы, иные крепости, как и иные подвиги; для которых борьба не против плоти и крови, но против властей мира, против духов злобы (Еф. 6, 12); против них должно предстоять не плотью и кровью, но верою и духом крепким. Впрочем, христианин более утучненный, возможно, будет более нужен медведям и львам, нежели Богу, – если только и против зверей он не должен упражняться в измождении.