Молитвы за умерших (усопших)
Молитвы за умерших (усопших)

II век

Тертуллиан (~155-220)

Таинство Евхаристии, которое Господь повелел всем совершать во время принятия пищи, принимаем исключительно из рук предстоятелей (praesidentium). Ежегодно мы творим добровольные приношения за умерших в день их рождения. В День же Господень [т.е. воскресенье] считаем неприемлемым поститься или молиться на коленях. Этой же свободой мы также наслаждаемся в период с Дня Пасхи до Пятидесятницы

III век

Киприан Карфагенский, священномученик (~200-258)

Такой порядок был установлен до св. Киприана. Он принял его от предшественников:

Таков же чин и порядок соблюдается клиром и ныне: те, которые в Церкви Божией избираются в духовный сан, не должны ничем отвлекаться от Божественного служения, не должны связываться хлопотами и занятиями мирскими; но, как братья, живущие приношениями, как бы десятинами от плодов, они должны быть неотступно у алтаря и священнослужений, трудиться денно и нощно для дел небесных и духовных. Посему-то епископы, наши предшественники, по благочестивом размышлении и со спасительною предусмотрительностию, постановили, чтобы никто из братьев, умирая, не назначал клирика опекуном или душеприказчиком, а если бы кто это сделал, то не должно быть ни приношения за него, ни совершаться торжественная жертва об его упокоении. Ибо тот не заслуживает поминовения у алтаря Божия в молитвах священников, кто хотел отвлечь от алтаря священников и служителей Церкви. И потому Виктор, который, вопреки недавно сделанному соборному постановлению, дерзнул назначить опекуном пресвитера Геминия Фавстина, не заслуживает, чтобы об упокоении его было у вас приношение или чтобы в Церкви была совершаема о нем общественная молитва

IV век

Ефрем Сирин, преподобный (~306-373)

Приидет день, братия, непременно приидет, и не минует нас день, в который человек оставит все и всех, и пойдет один, всеми оставленный, униженный, пристыженный, обнаженный, беспомощный, не имея ни заступника, ни сопутника, не готовый, безответный, если только день сей застигнет его в нерадении, – «в день, в оньже не чает, и в час, в оньже не весть» (Мф.24:50), тогда как он веселится, собирает сокровища, роскошествует, предается нерадению. Ибо внезапно приидет один час, – и всему конец; небольшая горячка, – и все обратится в тщету и суету; одна глубокая, мрачная и болезненная ночь, – и человек пойдет, как подсудимый, куда поведут поемлющие (взявшие) его. Много тогда тебе, человек, нужно будет путеуказателей, много помощников, много молитв, много содейственников в этот час разлучения души от тела. Велик тогда страх, велик трепет, велико таинство, велик переворот для тела при переходе в тамошний мир. Ибо если и на земле, переходя из одной страны в другую, имеем нужду в каких-нибудь путеуказателях и руководителях, то кольми паче будут они нужны, когда переходим в беспредельность века, откуда никто не возвращался? Еще повторяю: много нужно тебе помощников в оный час. Наш этот час, а не иной какой; наш путь, наш час, и час страшный; наш это мост, и нет по оному прохода; это общий для всех конец, общий, и для всех страшный; трудная стезя, но по ней должны проходить все; путь узкий и тесный, но все на него вступим; это горькая и страшная чаша, но все изопьем ее, а не иную; велико и сокровенно таинство смерти, и никто не может объяснить оного. Страшно и ужасно, что тогда испытывает на себе душа, но никто из нас не знает этого, кроме тех, которые предварили нас там, кроме тех, которые изведали это на опыте.

<…>

Молитесь, чтобы с миром отошла душа его, просите, чтобы дано ему было место упокоения; припадите с молением, чтобы иметь ему человеколюбивых Ангелов; припадите с молением, чтобы обрести ему Судию снисходительным; воскурите благоухание, потому что видит он Ангельское явление; молитесь, потому что в великом он теперь борении. Наблюдайте сами над этим, и молитесь. Смотрите внимательно и не забывайте этого таинства; напрягайте взоры, и сами позаботьтесь о часе сем».

Кирилл Иерусалимский, святитель (315-386)

9. После поминаем и прежде почивших, во-первых, патриархов, пророков, апостолов, мучеников, чтобы их молитвами и предстательством принял Бог моление наше. Потом и о преставльшихся святых отцах и епископах и вообще обо всех из нас, прежде почивших, веруя, что превеликая будет польза душам, о которых моление возносится в то время, как святая предлежит и страшная жертва.

10. Хочу я вас и примером уверить. Ибо я знаю, многие говорят: какая польза душе с грехами или без грехов отходящей от мира сего, если она поминается в молитве? И что если бы какой царь послал досадивших ему в ссылку, а их ближние потом, сплетши венец, принесли бы ему оный за терпящих наказание, то не сделал ли бы он им облегчение наказания? Таким образом, и мы за усопших, если они и грешники, принося Богу молитвы, не венец соплетаем, но Христа, закланного за наши согрешения, приносим, умилостивляя за них и за нас Человеколюбца Бога.

Епифаний Кипрский, святитель (~315-403)

Потом, что касается до поминовения имен усопших, то, что может быть полезнее этого, что благовременнее и удивительнее веры живущих людей, что отшедшие живы и не обратились в несуществующих, но существуют и живут у Владыки, что таким образом передается благочестивое учение о том, что есть надежда молящимся за братий, как бы отправившихся в путь. Молитва, приносимая за них, полезна, хотя и не уничтожает все вины, потому полезна, что живя в мире, мы часто претыкаемся невольно и добровольно, и что для того, чтобы обозначилось то, что более совершенно. Мы поминаем и праведных, и грешных, грешных потому, что просим им милости от Бога, а праведников, отцов, пророков, апостолов, евангелистов, мучеников, исповедников, епископов и отшельников и весь их чин, для того, чтобы почитая Господа Иисуса Христа отделить его от чина людей и воздать Ему почтение, имея в мысли, что Господь несравним ни с кем из людей, хотя бы каждый из людей обладал бесчисленными делами праведности.

Василий Великий, святитель (~329-379)

Ты, Господь славы неиссякающей и Отца всевышнего Сын возлюбленный, вечный Свет от вечного Света, Солнце правды, услышь нас молящихся Тебе, и упокой души рабов Твоих, прежде усопших отцов и братьев наших, и иных родственников по плоти, и всех своих по вере, о которых мы ныне и совершаем воспоминание, так как у Тебя власть над всем и Ты в руке Своей держишь все пределы земли.

Владыка Вседержитель, Боже отцов и Господи милости, Создатель рода смертного, как и бессмертного, и всякой природы человеческой, составляемой и снова распадающейся; Создатель жизни, как и кончины, пребывания здесь и преставления туда, отмеривающий годы живым и устанавливающий время смерти, низводящий во ад и выводящий оттуда, связывающий немощью и освобождающий со властью, устраивающий настоящее по нуждам всех и будущее к пользе направляющий; поражённых жалом смерти оживляющий надеждами на воскресение! Сам Владыка всего, Боже Спаситель наш, надежда всех концов земли <…> Ты и в этот завершающий и спасительный праздник благоволивший принимать умилостивительные мольбы за удерживаемых во аде и подающий нам великие надежды на ниспослание усопшим облегчения от удручающих их скорбей и утешения от Тебя! Услышь нас, смиренных и нуждающихся в Твоем сострадании, и упокой души рабов Твоих прежде усопших в месте светлом, в месте блаженном, в месте отрадном, откуда удалились всякая боль, скорбь и стенание, и водвори духи их в обителях праведных, и мира и облегчения удостой их, потому что не мёртвые восхвалят Тебя, Господи, и не те, кто во аде дерзают приносить Тебе исповедание, но мы живые благословляем Тебя и молим и умилостивительные молитвы и жертвы приносим Тебе за души их.

Иоанн Златоуст, святитель (~347-407)

Плачь о тех, которые умерли в богатстве, и из своего богатства не придумали сделать ничего к утешению душ своих, которые имели возможность очистить грехи свои, и не хотели. О них будем плакать все и порознь и вместе, только с благопристойностью, не теряя степенности, так, чтобы не выставить себя на позорище. Будем плакать о них не один, не два дня, но во всю нашу жизнь. Эти слезы – следствие не безрассудной страсти, но нежной любви; а те происходят от безумной страсти, и потому скоро осушаются. Лишь то, что происходит из страха Божья, бывает постоянно. Итак, будем оплакивать их, будем помогать им по силам, придумаем для них какое-либо пособие, хотя небольшое, однако ж могущее помочь. Как и каким образом? Сами молясь, и других убеждая молиться за них, всегда подавая за них бедным. Это доставит некоторое облегчение. В самом деле, послушай, что говорит Бог: «И защищу город сей ради Себя и ради Давида, раба Моего» (4Цар. 20:6). Если память только праведника была столько сильна, то как не сильны будут дела, творимые за усопшего? Не напрасно установили апостолы, чтобы при совершении страшных тайн поминать усопших: они знали, что от этого много им выгоды, много пользы. Когда весь народ и священный лик стоит с воздеянием рук, и когда предлежит страшная жертва, то как не умолим Бога, прося за них? Но это (говорим) о тех, которые скончались в вере; а оглашенные не удостаиваются этого утешения, но лишены всякой такой помощи, кроме одной. Какой же именно? За них можно подавать бедным; это доставляет им некоторую отраду, потому что Богу угодно, чтобы мы помогали друг другу. Иначе для чего бы Он повелел молиться о мире и благосостоянии мира? Для чего бы – о всех людях? Хотя здесь между всеми есть и разбойники, и гробокопатели, и воры, и исполненные бесчисленных пороков, однако ж мы молимся за всех: быть может это послужит сколько-нибудь к их обращению. Потому как мы молимся за живых, которые нисколько не отличаются от мертвых, так можно молиться и за умерших.

Если же он отошел и грешником, то и поэтому нужно радоваться, так как прервались его грехи и порочность перестала нарастать, а кроме того, нужно помогать, насколько возможно, не слезами, но молитвами, прошениями, милостынями и приношениями. В самом деле, не без причины это придумано, не напрасно мы творим память об умерших в Божественных Тайнах и приступаем с молитвой за них к предлежащему Агнцу, взявшему грех мира, но для того, чтобы отсюда получилось для них какое-нибудь утешение; и не вообще предстоящий жертвеннику при совершении Страшных Тайн взывает: «За всех почивших во Христе и за совершающих о них памяти». А если бы не о них были памяти, то этого и не говорилось бы. Ведь наше служение не зрелище, – да не будет, – а происходит это по повелению Духа. Будем же им помогать и совершать память о них. Если сыновей Иова очищала жертва отца, то неужели сомневаешься, что бывает некоторое утешение умершим, когда мы делаем за них приношения? Богу привычно, чтобы благодарение приносилось и одними за других; на это указал и Павел, говоря: «дабы за дарованное нам, по ходатайству многих, многие возблагодарили за нас» (2Кор.1:11). Не устанем же помогать отошедшим и приносить за них совершенные молитвы. Ведь предлежит всеобщее очищение вселенной. Поэтому смело тогда помолимся за вселенную и призовем их с мучениками, исповедниками, иереями, потому что одно тело мы все, хотя некоторые члены превосходнее других, и возможно всячески низвести на них снисхождение – через молитвы, через дары за них, через тех, которые с ними призываются. Что же ты скорбишь, что плачешь, когда возможно низвести на отошедшего такое снисхождение?

<…>

Не постараемся исторгнуть его из опасностей? Возможно ведь, возможно, если только желаем, смягчить для него наказание.

Будем совершать постоянные за него молитвы, будем давать милостыню – и хотя бы он был недостоин, Бог умилосердится через нас. Если Павел пожалел и пощадил одного ради других, то тем более мы должны это делать. Из его ли денег, из своих ли, из каких ты хочешь, но помогай, источай елей, лучше же сказать – воду.

<…>

поставь вдов, объяви имя, всем прикажи совершать за него молитвы и прошения; это умилостивит Бога. Хотя и не им самим сделано, но за него другой стал виновником милостыни, а и это – дело Божественного человеколюбия.

<…>

Зная это, будем помышлять, какие бы мы могли доставить утешения усопшим: вместо слез, вместо рыданий, вместо поминок – милостыни, молитвы, приношения, чтобы и они, и мы достигли обещанных благ, благодатью и человеколюбием Единородного Сына

Августин Аврелий, блаженный (354-430)

И не следует отрицать, что души почивших получают облегчение по любви остающихся в живых родственников, когда за них приносится жертва Ходатая или совершаются милостыни в церкви. Но эти жертвы и милостыни приносят пользу тем, которые при жизни заслужили того, чтобы они потом могли быть им полезны. Ибо бывает иногда образ жизни и не настолько хороший, чтобы человек не имел нужды в них после смерти, и не настолько дурной, чтобы они не могли принести ему пользы после смерти; бывает же образ жизни настолько хороший, что человек в них не имеет надобности, и наоборот, настолько дурной, что они уже становятся недостаточными для оказания помощи ему, когда он из этой жизни отойдет. Поэтому здесь приготовляется всякая заслуга, по которой кто-нибудь будет в состоянии после этой жизни получить или облегчение, или затруднение. Пусть же никто не надеется по своем отшествии заслужить у Бога то, о чем не будет радеть здесь. Следовательно то, что Церковь часто совершает для облегчения почивших, не противоречит апостольскому изречению, в котором сказано: "ибо все мы предстанем пред судилищем Христовым, чтобы каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, или доброе, или худое» (2Кор. 5:10; Рим. 14:10). Потому что и эту заслугу каждый приготовил себе, живя в теле, чтобы жертва и милостыни могли принести ему пользу. Ибо они не всем помогают; и почему же помогают не всем, если не по причине различия жизни, какую каждый провел в теле? Следовательно, если приносятся жертвы алтаря или какие-либо милостыни за всех крещенных усопших, то за вполне добрых они служат выражением благодарения, за не совсем худых – умилостивлением, за совершенно худых, хотя нисколько не помогают усопшим, – некоторым утешением живым. Тем же, кому они приносят пользу, они способствуют или полному помилованию, или более снисходительному осуждению.

Иероним Стридонский, блаженный (~347-420)

Ты говоришь в своей книжке, что пока мы живы, мы можем молиться друг за друга, а после смерти ничья молитва за другого не может быть услышана, особенно потому, что мученики, молившие об отмщении за свою кровь, не могли испросить этого (Откр.6:9). Если апостолы и мученики, будучи еще соединены с телом, когда еще должны заботиться о себе, могут молиться за других: то не тем ли более после венцов побед и триумфов? Один человек Моисей испрашивает у Бога прощение шестистам тысячам способных носить оружие (Исх.32; Деян.7); и Стефан, подражатель Господу своему и первый мученик во Христе, молит о прощении гонителей; неужели после того, как они станут быть со Христом, они будут иметь меньше силы? Апостол Павел говорит, что ему дарованы двести семьдесят шесть душ, бывших с ним на корабле: неужели он, после того как разрешившись будет со Христом, сомкнет уста и не будет в состоянии вымолвить слова за тех, кои во всем мире уверовали его Евангелию? И неужели лучше будет живая собака Вигилянций, чем этот лев умерший (Еккл.9:4)? Я справедливо мог бы привести это из Екклесиаста, если бы признавал Павла умершим по духу. Наконец святые не называются умершими, но усопшими.

(Книга против Вигилянция, 6)

XV век

Марк Евгеник, митрополит Эфесский, святитель (1392-1444)

Святые, – движимые человеколюбием и состраданием к соплеменникам, желающие и дерзающие почти на невозможное, – молятся избавить в вере усопших.

<…>

Итак, за всех людей такого рода совершаются Церковию и нами приношения молитв и литургии. А то, что сила тех молитв о особенно Таинственной Жертвы доходит к тем, которые уже наслаждаются блаженством у Бога, явствует из того, что в молитвах литургии, которую составил велекие Иоанн Златоуст, мы так говорим: «Еще приносим Ти словесную сию службу, о иже в вере почивших, Праотцех, Отцех, Патриарсех, Пророцех, Апостолех, Мученицех, Исповедницех, Воздержницех и о всяком дусе праведнем в вере скончавшемся». Ибо, если мы и не просим для них благ от Бога (которые они уже имеют), то благодарим за них, и в славу их это творим, и таким-то образом и за них бывает Жертва и доходит к ним.

<…>

действие сие простирается на всех и молитвами и таинственными священнодействиями оказывается помощь почти для всех скончавшихся в вере

XVIII век

Исповедание православной веры Восточной Церкви (1672, 1723)

Мы веруем, что души усопших пребывают в покое (ἀνέσει) или в болезновании (ὀδύνῃ), в соответствии с тем, что каждый сотворил, ибо отделившись от своих тел, они немедленно переходят или к радости, или к печали и плачу. Однако [следует] исповедовать, что ни наслаждение (ἀπόλαυσις), ни осуждение не являются совершенными (τέλειος). Ибо [лишь] после общего воскресения, когда душа соединится с телом, с которым жила добродетельно или порочно, каждый восприимет совершенство, будь то в наслаждении или в осуждении.

Те же, кто впали в смертные грехи, но скончались не в отчаянии, а покаялись, еще пребывая в телесной жизни, хотя и не принесли никакого плода покаяния (μὴ ποιήσαντας οὐδοτιοῦν καρπὸν μετανοίας) проливанием слез, коленопреклоненным бодрствованием в молитвах, сокрушением, утешением бедных и вообще выражением в делах любви к Богу и ближнему – тем, что Кафолическая Церковь с самого начала верно называла удовлетворением (ἱκανοποίησις), – их души отходят в ад (ᾅδης) и претерпевают там воздаяние (ποινή) за те грехи, которые они совершили.

Но они знают о своем будущем освобождении оттуда и бывают избавлены Высшей Благостью, благодаря молитвам священников и добрым делам, которые родственники каждого из них совершают для своих усопших; особенно же великую силу имеет бескровная Жертва, которую каждый совершает отдельно за своих почивших родственников, а Кафолическая и Апостольская Церковь – ежедневно за всех вообще. Следует, впрочем, подразумевать, что мы не знаем времени [их] освобождения. Ибо мы знаем и веруем, что таковые будут освобождены от [этого] страшного положения до общего Воскресения и Суда, но когда, мы не знаем.

1K
Δημοσιεύτηκε από: Rodion Vlasov
Θέλετε να διορθώσετε ή να προσθέσετε κάτι; Πες μας: https://t.me/bibleox_live
Ή επεξεργαστείτε αυτό το άρθρο μόνοι σας: Επεξεργασία