Тертуллиан написал это сочинение в поздний период творчества, уверовав в Монтана и приняв ереси монтанистов.
1
Испытав ныне неудовольствие по поводу моего мнения, покажу и по-латыни, что девам нашим следует покрываться, когда они достигнут перехода своего возраста: этого требует истина, которой никто не может предписывать [PL2.889A] — ни продолжительность времени, ни покровительство лиц, ни привилегия местности, ибо из этих (обстоятельств) обычно обычай, получив начало от какого-либо неведения или простоты, укрепляется в употреблении через преемственность и таким образом отстаивается против истины. Но Господь наш Христос назвал Себя Истиной, а не Обычаем. Если Христос всегда и прежде всех, то и Истина вечна и древня. Итак, пусть видят те, для кого ново то, что для них же самих старо. Ересь опровергается не столько новизной, сколько истиной. Всё, что имеет привкус противного истине, будет ересью, даже если это древний обычай. Впрочем, кто чего не знает, тот не знает по своей вине. Но то, чего не знают, должно быть столь же исследуемо, сколь принимаемо то, что познаётся. Правило же веры есть одно единственное, только оно неподвижно и не подлежит исправлению: веровать, разумеется, в единого Бога всемогущего, Творца мира, и в Сына Его Иисуса Христа, рожденного от Девы Марии, распятого [PL2.889B] при Понтии Пилате, в третий день воскресшего из мертвых, вознесенного на небеса, сидящего ныне одесную Отца, грядущего судить живых и мертвых через воскресение также и плоти. При сохранении этого закона веры, всё прочее в отношении дисциплины и образа жизни допускает новизну исправления, действующей, конечно, и преуспевающей до конца благодати Божией. Ибо возможно ли, чтобы при том, что диавол всегда действует и ежедневно прибавляет (новое) к изобретениям беззакония, дело Божие либо прекратилось, либо перестало преуспевать? Ведь потому и послал Господь Параклета, чтобы, поскольку человеческая ограниченность не могла всё воспринять сразу, (жизнь) постепенно направлялась и упорядочивалась и приводилась к совершенству через дисциплину, (передаваемую) от того Наместника Господа — Духа Святого. «Еще многое, — говорит, — имею сказать вам, но [PL2.889C] вы ныне не можете вместить; когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину и возвестит вам будущее» (Ин. 16:12). Но и [PL2.890A] выше о сем Его служении Он возвестил. Что же есть служение Параклета, как не то, что дисциплина направляется, что Писания открываются, что разум исправляется, что к лучшему совершается преуспеяние? Ничто не бывает без (своего) возраста, и всё ожидает времени. Наконец, Екклесиаст: «Всему, — говорит, — свое время» (Еккл. 3:1). Взгляни на само творение, как оно постепенно приводится к плоду. Сначала бывает зерно, и из зерна возникает побег, и из побега появляется деревце; затем укрепляются ветви и листья, и раскрывается всё имя древа; затем появляется завязь, и из завязи распускается цветок, и из цветка открывается плод; он же, некоторое время будучи незрелым и неоформленным, постепенно достигая своего возраста, образуется в мягкость вкуса. Так и праведность (ибо тот же Бог и у праведности, и у творения) сначала была в начатках, страшась Бога по природе; затем через Закон и Пророков преуспела в младенчество; затем через Евангелие расцвела в юность; ныне же через [PL2.890B] Параклета устрояется в зрелость. Он один будет от Христа Учителем, и должен быть называем и почитаем. Ибо не от Себя говорит, но что повелевается от Христа. Он один Предтеча, ибо один после Христа. Те, кто приняли Его, предпочитают истину обычаю. Те, кто послушали Его, пророчествующего ныне, а не некогда, покрывают дев.
2
Но я не хочу пока приписывать этот обычай истине. Пусть это будет пока обычаем, чтобы и обычаю я мог противопоставить обычай. В Греции и некоторых её варварских областях многие Церкви укрывают своих дев. Есть и под этим небом такое установление кое-где, чтобы кто не приписал тот обычай греческому или варварскому язычеству. Но я привёл те Церкви, [PL2.890C] которые основали сами Апостолы или мужи апостольские, и, полагаю, (они существуют) прежде некоторых. Итак, и те имеют ту же авторитетность обычая, (могут) противопоставить (нам) время [PL2.891A] и предшественников более, чем эти позднейшие. Что же мы будем соблюдать, что изберём? Мы не можем отвергнуть обычай, который не можем осудить, как не чуждый, потому что (он) не чужих, с которыми, разумеется, мы разделяем право мира и имя братства. Одна у нас и у них вера, один Бог, тот же Христос, та же надежда, те же таинства омовения. Одним словом, одна Церковь мы. Итак, наше есть то, что (есть) у наших. В противном же случае ты разделяешь тело. Впрочем, здесь, как обычно бывает во всех разнообразных, сомнительных и неопределённых установлениях, следовало применить рассмотрение, какой из двух столь различных обычаев более соответствует установлению Божию. И, безусловно, следует избрать тот, который укрывает дев, (делая их) известными одному Богу, которым, помимо того, что (слава их) от Бога, не от людей [PL2.891B] должна быть приобретаема, но и само добро своё надлежит устыжаться. Деву более похвалой, чем порицанием, пристыдишь: ибо у проступка лицо более жестокое, (ибо он) научен бесстыдству самим проступком и в самом проступке. Ибо тот обычай, который обнажает дев, показывая (их), никто не одобрил бы, если бы (не было) некоторых, подобных самим девам. Ибо такими глазами желают видеть деву, какими обладает дева, желающая быть видимой. Те же самые роды глаз взаимно ищут друг друга. Желание быть увиденным и желание видеть принадлежат одному и тому же вожделению. Столь же прилично святому мужу стыдиться, если он увидел деву, сколь и святой деве — если она была увидена мужчиной.
3
Но и между обычаями не желали различать те святейшие предшественники. Впрочем, у нас [PL2.891C] до недавнего времени терпимо было общение с тем и другим обычаем. Дело было предоставлено усмотрению, чтобы каждая (дева) желала или покрываться, или обнажаться, как и выходить замуж: что и [PL2.892A] само по себе не принуждается и не запрещается. Истина довольствовалась тем, чтобы заключить сделку с обычаем, дабы молча под именем обычая наслаждаться (им) хотя бы отчасти. Но поскольку познание начало преуспевать, так что через свободу того и другого нрава стало проявляться указание на лучшую часть, тотчас тот противник доброго и многого из установленного сделал своё дело. Девы ищут (расположения) людей против дев Божиих, возбуждённые, конечно, с обнажённым челом к дерзновенной отваге. И называются девами те, которые могут просить у мужчин что-либо, не говоря уже о таком поступке, чтобы, разумеется, соперницы их, настолько более свободные, насколько они служанки одного лишь Христа, были преданы тем (мужчинам). «Мы соблазняемся, — говорят, — потому что иные ходят иначе»; и предпочитают соблазняться, нежели побуждаться (к лучшему). Соблазн, если я не ошибаюсь, есть пример не доброго дела, но злого, назидающий ко [PL2.892B] греху. Добрые дела никого не соблазняют, разве только дурной ум. Если добро есть скромность, стыдливость, презрение к славе, ищущее угодить одному Богу, пусть познают своё зло те, которые соблазняются о таком добре. Ибо если и невоздержанные скажут, что соблазняются воздержанными, разве следует отменить воздержание? И если многобрачные соблазняются, разве следует отвергнуть единобрачие? Почему же скорее эти не жалуются, что для них соблазном являются распущенность, бесстыдство выставляемой напоказ девственности? Итак, ради подобных голов, торгующих (собой), пусть влекутся святые девы в Церковь, стыдясь, что их узнают среди (народа), страшась, что их обнажают, вызванных словно на растление. Ибо и этого они не хотят претерпевать. Всякое выставление напоказ доброй девы есть претерпевание растления. А претерпевать насилие плоти [PL2.892C] — меньшее (зло), ибо оно происходит от обязанности природы. Но когда сам дух оскверняется в деве, она, лишённая покрывала, научается терять то, что охраняла. О святотатственные ру [PL2.893A] ки, которые смогли совлечь одеяние, посвящённое Богу! Что худшего мог бы сделать какой-либо гонитель, если бы узнал, что это избрано девой? Ты обнажил девушку от головы, и отныне вся дева не принадлежит себе: она стала иной. Итак, восстань, истина, восстань и словно из терпения прорвись: я не хочу, чтобы ты защищала какой-либо обычай; ибо уже и тот, под которым ты пользовалась (им), упразднён. Покажи, что это ты покрываешь дев. Сама истолкуй свои Писания, которых обычай не знает. Ибо если бы он знал, он никогда бы не существовал.
4
А поскольку обычай имеет обыкновение рассуждать против истины и из Писаний, тотчас нам возражают, что Апостол, когда постановляет о [PL2.893B] покрывале, не упоминает о девах, но названы только женщины; ибо если бы он хотел, чтобы и девы покрывались, то он объявил бы об этом, назвав вместе с женщинами и дев, как там, — говорят, — где он рассуждает о браках, он разъясняет, что должно соблюдать и относительно дев. Итак, (девы) не подлежат закону о покрытии головы, как не названные в этом законе; более того, из этого следует, что они открыты (не покрыты), потому что не повелевается (им покрываться), раз они и не названы. Но и мы обращаем то же самое доказательство против (них). Ибо Тот, Кто в иных местах знал упоминать и о том, и о другом роде, — о деве, говорю, и о женщине, то есть не-деве, по причине различия, — в тех (местах), где не называет деву, не делая различия, показывает общность состояния. Впрочем, Он мог и здесь установить различие между девой и женщиной, как в другом месте [PL2.893C] говорит: «Различаются замужняя женщина и девица» (1 Кор. 7:34). Итак, те, которых Он не разделил, Он, умолчав, оставил неразделёнными. Однако не потому, что там [PL2.894A] «различаются и замужняя женщина, и девица», то различие будет служить защитой и здесь, как хотят некоторые. Ибо многое, сказанное в иных местах, не имеет силы там, где оно, разумеется, не сказано, если только нет того же самого основания, что и в ином месте, чтобы достаточно было сказанного однажды? То же основание (различия) девы и женщины далеко отстоит от данного вида (наставления). «Различается, — говорит, — женщина и дева» (1 Кор. 7:34). Почему? Потому что «незамужняя, то есть дева, заботится о Господнем, как угодить Господу, чтобы быть святою и телом и духом; а замужняя, то есть не-дева, заботится о мирском, как угодить мужу» (1 Кор. 7:34). Таково будет истолкование того различия, которое не имеет места в этой главе, где постановляется не о браках, не об уме и заботе женщины и девы, но о покрытии головы. Не желая, чтобы в этом было какого-либо различия, Дух Святой одним именем женщины [PL2.894B] пожелал, чтобы была понята и дева, которую, не называя её собственно, Он не отделил от женщины, а не отделив, соединил с той, от которой не отделил. Разве теперь это ново — употребить главное слово и, тем не менее, понимать прочее в этом слове там, где нет необходимости отдельно различать всю совокупность? По природе своей краткость речи и приятна, и необходима: ибо речь многословная — и обременительна, и пуста. Так и общими словами мы довольствуемся, которые включают в себя понимание частных. Итак, (обратимся) уже к самому слову. Природное слово есть «femina» (особь женского пола), общее для природного слова — «mulier» (женщина). Частное по отношению к общему — «virgo» (дева), или «nupta» (замужняя), или «vidua» (вдова), или сколько ещё прибавляется названий по возрасту. Итак, частное подчинено общему, ибо общее первично; и [PL2.894C] последующее — предыдущему, и часть — целому; и оно понимается в том, чему подчинено, и в нём [PL2.895A] обозначается, поскольку содержится в нём. Так и рука, и нога, и любой из членов не требует обозначения, когда названо тело. И если ты скажешь «мир», то здесь будет и небо, и что в нём: солнце, и луна, и светила, и звезды, и земля, и моря, вся совокупность стихий. Ты назовёшь всё, когда назовёшь то, что состоит из всего. Так и называя «женщину», Он назвал всё, что есть женщина.
5
Но поскольку они так употребляют имя «женщина», что полагают, будто оно подобает только той, которая познала мужа, нам следует доказать, что свойство этого слова относится к самому полу, а не к состоянию в пределах пола, и что девы обычно именуются (этим словом) наравне (с другими). Когда этот род второго человека был создан Богом [PL2.895B] в помощника человеку (Быт. 2:18), та особь женского пола тотчас была названа женщиной, будучи ещё блаженной, ещё достойной рая, ещё девой. «Названа будет, — говорит, — женщиною» (Быт. 2:23). Итак, ты имеешь имя, — я говорю не общее уже для девы, но собственное, которое дева получила изначально. Но некоторые остроумно хотят относить это к будущему: «Названа будет женщиною» — как бы той, которой она должна была стать, когда утратила бы девство; поскольку и добавляет: «Посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью» (Быт. 2:24). Пусть же они покажут прежде всего, где же эта тонкость, если она названа женщиной по отношению к будущему, какое же имя она получила тем временем? Ибо не могла же она быть без имени, соответствующего её настоящему качеству. В самом деле, возможно ли, чтобы та, которая должна была быть названа в будущем обозначенным именем, [PL2.895C] в настоящем не имела бы никакого имени? Адам дал имена всем животным, и ни одному — по будущему состоянию, но по настоящему устроению, для которого служило то или иное состояние; (каждое) было названо так, как (Бог) захотел изначально; так как же тогда она называлась? Однако же, сколько раз она ни именуется в Писании, она называется женщиной, прежде чем вышла замуж, и никогда — девой, когда была девой. Это имя было тогда единственным у неё, и когда ничего [PL2.896A] не было сказано пророческим образом. Ибо когда Писание передаёт, что были наги оба, Адам и жена его, и это не имеет смысла будущего, словно он назвал её «женой» в предвестии супруги, но поскольку и не состоявшая в браке была его женщиной, как (происходящая) из его субстанции: «Вот, — говорит, — это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она названа будет женщиною» (Быт. 2:23). Отсюда, следовательно, по молчаливому сознанию природы, само Божество души вывело в употребление речи (и люди, не зная этого, — как и многое другое, что, как мы сможем показать в ином месте, обыкновенно происходит и говорится из Писания), чтобы мы называли наших женщин жёнами. Хотя мы и говорим некоторые вещи неправильно; ибо и греки, которые чаще употребляют слово «женщина» в значении «жена», имеют и другие собственные слова для обозначения жены. Но я предпочитаю отнести это употребление к свидетельству Писания. Ибо когда двое становятся одной плотью [PL2.896B] через узы брака, (когда) плоть от плоти и кость от костей, она называется по происхождению его «женщиной», из субстанции которой начинает считаться сделанной женой. Так, «женщина» не есть по природе имя жены, но «жена» по состоянию есть имя женщины. Наконец, можно назвать (кого-то) женщиной, а не женой, но нельзя назвать женой не женщину, потому что она и не может быть (ею). Итак, установив имя для новой особи женского пола, которое есть «женщина», и разъяснив, что было прежде, то есть приписав имя, Он обращается уже к пророческому смыслу, чтобы сказать: «Посему оставит человек отца и мать» (Быт. 2:24). Настолько отделено имя от пророчества, насколько и от самой личности, что Он сказал это не о самой Еве, но о тех будущих женщинах, которых Он назвал в лоне женского рода. В противном случае, не Адам же должен был оставить отца и мать, которых он не имел, [PL2.896C] ради Евы. Итак, это не относится к Еве, как и к Адаму, то, что сказано пророчески. Ибо предсказано о состоянии мужей, которые ради женщины должны были оставить своих родителей; что не могло относиться к Еве, как и к Адаму. Если дело обстоит так, то очевидно, что (Ева) не была названа женщиной по отношению к будущему, к которому то будущее не относилось. К этому добавляется, что Он Сам изложил основание этого имени. Ибо, сказав: «названа будет [PL2.897A] женщиною», Он добавил: «потому что взята от мужа своего» (Быт. 2:23), который сам был ещё девственником. Но мы скажем об имени мужа в своём месте. Итак, пусть никто не истолковывает имя в смысле пророчества, которое выведено из другого значения, тем более что очевидно, где (Ева) получила имя по отношению к будущему, — именно там, где она названа по имени, уже личным именем, потому что природное (имя) предшествовало. Ибо если Ева есть мать всех живущих (Быт. 3:20), то вот, она названа по отношению к будущему, вот, она предвозвещается как жена, а не как дева. Это будет именем той, которой предстояло вступить в брак: ибо матерью (становятся) от замужества. Так и здесь показывается, что не по отношению к будущему была тогда названа женщиной та, которая впоследствии должна была получить имя своего будущего состояния. Этого достаточно в ответ на эту часть.
6
[PL2.897B] Посмотрим теперь, соблюдает ли и Апостол форму этого слова согласно Бытию, относя его к полу, называя женщиной Деву Марию, подобно тому как и Бытие (называет) Еву. Ибо, пиша к Галатам, говорит: «Послал Бог Сына Своего, родившегося от женщины» (Гал. 4:4); а известно, что Она была девой, хотя бы Эвион и противился (этому). Я признаю, что и ангел Гавриил был послан к деве; но, благословляя Её, он причисляет Её к женщинам, а не к девам: «Благословенна Ты между женщинами» (Лк. 1:28). Знал и ангел, что женщиной называется и дева. Но и на это двое (из наших противников) сочли себя ответившими остроумно: поскольку, дескать, Мария была обручена, то потому и ангелом, и апостолом Она названа женщиной; ибо обрученная есть в некотором роде замужняя. Однако между [PL2.897C] «в некотором роде» и «истинно» есть достаточное различие, по крайней мере, в данном месте; ибо в ином месте, конечно, следует понимать иначе. Ныне же они назвали Марию женщиной не как уже замужнюю, [PL2.898A] но как, тем не менее, особь женского пола, даже если бы Она и не была обручена, как (Она) и была названа изначально. Ибо то, от чего происходит форма, по необходимости должно быть решающим. Впрочем, что касается этой главы, если (Мария) здесь приравнивается к обрученной, чтобы поэтому Мария была названа женщиной не как лицо женского пола, но как замужняя, — то тогда Христос родился не от девы, поскольку (Она родила) от обрученной, которая перестала быть девой по причине этого имени. Если же Он родился от девы, хотя и обрученной, но (оставшейся) неповреждённой, признай, что женщиной называется и дева, и неповреждённая. Здесь, конечно, нельзя считать, что сказано пророчески, будто Апостол назвал (Марию) будущей женщиной, то есть замужней, сказав «родившегося от женщины». Ибо он не мог назвать женщиной позднейшую (ту, которая стала женщиной после родов), от которой Христу не надлежало родиться, то есть познавшую мужа; но (назвал) ту, которая была в настоящем, [PL2.898B] которая была девой и называлась женщиной по свойству этого слова, согласно форме изначального (имени), (применимого) к деве и, таким образом, оправданному для всего рода женщин.
7
Обратимся теперь к самим основаниям, которые следует рассмотреть, через которые Апостол учит, что женщине надлежит покрываться, — (и посмотрим,) применимы ли те же (основания) и к девам, дабы и из этого явствовала общность имени между девами и недевами, когда те же самые причины покрытия обнаруживаются в обеих сторонах. Если глава женщины — муж (1 Кор. 11:3), то, безусловно, и девы, из которой (происходит) та женщина, которая вышла замуж; разве только дева есть некий третий род, чудовищный в отношении своей главы. Если женщине стыдно быть обритой или остриженной (1 Кор. 11:5), то, безусловно, и деве. Итак, пусть смотрит (за этим) мир, соперник Бога, если он ложно приписывает красоте остриженные [PL2.898C] волосы девы, подобно тому как (это) позволено и мальчику. Итак, той, которой одинаково не подобает быть обритой или остриженной, одинаково подобает быть покрытой. Если [PL2.899A] слава мужа — женщина (1 Кор. 11:7), то тем более — дева, которая и сама есть слава! Если женщина — от мужа и для мужа (1 Кор. 11:8-9), (то ведь) то ребро Адама было прежде всего девой. Если женщина должна иметь власть над головой (1 Кор. 11:10), то тем более справедливо (это) для девы, к которой относится то, что составляет причину. Ибо «ради ангелов» (1 Кор. 11:10), — разумеется, тех, которых, как мы читаем, Бог низверг с неба за вожделение к женщинам; кто же может предположить, что такие ангелы, (уже) имевшие осквернённые тела и (являвшие собой) остатки человеческой похоти, желали (именно) замужних женщин, а не воспламенялись скорее к девам, чья свежесть извиняет даже человеческую похоть? Ибо и Писание на это указывает: «И было, — говорит, — когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери; тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жёны, из всех [PL2.899B] каких избрали» (Быт. 6:1-2). Ибо здесь греческое имя «женщин» указывает на «жён», поскольку речь идёт о браках. Итак, когда (Писание) говорит «дочери человеческие», оно явно подразумевает дев, которые ещё находились при родителях. Ибо замужние называются по мужьям, тогда как (Писание) могло бы сказать «жёны человеческие», (и тогда оно) не называло бы ангелов прелюбодеями, но мужьями, поскольку они брали незамужних дочерей человеческих, которых, как сказано выше, (Писание) назвало рождёнными, таким образом оно назвало девами тех, кто был рождён, а затем и вышедшими замуж. Здесь же (ангелы взяли) в жёны тех, (кто был) не иначе, как рождёнными, а затем вышедшими замуж. Итак, надлежит покрывать столь опасное лицо, которое бросало соблазн даже до небес, дабы оно, предстоя пред Богом, Которому оно виновно в (падении) погубленных ангелов, стыдилось и прочих ангелов и подавляло ту дурную некогда свободу своей головы, уже не предлагая её и взорам людей. [PL2.899C] Но если бы те ангелы вожделели к женщинам уже осквернённым, то тем более следовало бы покрываться ради ангелов, чем более ангелы могли бы согрешить из-за дев. Если же Апостол присовокупляет и свидетельство природы, что честью для женщины является изобилие волос, потому что волосы даны ей вместо покрывала [PL2.900A] (1 Кор. 11:15), то, безусловно, это есть преимущество в особенности девы, у которых и само украшение таково, что они, собрав (волосы) на темени, покрывают самую вершину головы оплетением волос.
8
Всё это, безусловно, приводит к противоположному выводу в отношении мужа, чтобы он не покрывал головы: разумеется, потому что он не получил от природы изобилия волос, потому что для него не стыдно быть обритым или остриженным, потому что из-за него не совратились ангелы, потому что он есть слава и образ Божий, потому что глава его — Христос (1 Кор. 11:2, 7). Итак, поскольку Апостол рассуждает о муже и женщине, почему ей надлежит покрываться, а ему — нет, становится ясно, почему он умолчал о деве: потому что, разумеется, он позволил разуметь деву в женщине по той же причине, по которой он не назвал отрока, чтобы его следовало относить к [PL2.900B] мужу, охватив весь порядок того и другого пола собственными именами: женщины и мужа. Так и Адам, ещё будучи неповреждённым, назван в Бытии мужем: «Названа будет, — говорит, — женщиною, потому что взята от мужа своего» (Быт. 2:23). Так и Адам — муж до брачного совокупления, как и Ева — женщина. В отношении обеих сторон Апостол высказался достаточно для всего вида каждого пола, и кратко, и полно, столь основательным определением. «Всякая, — говорит, — женщина» (1 Кор. 11:5). Что значит «всякая», если не всякого рода, всякого состояния? Всякого положения, всякого достоинства, всякого возраста. Поскольку «всякое» есть целое и полное, и ни в какой своей части не имеющее недостатка. Частью же женщины является и дева. Равно и о муже, (что он) не должен покрываться: «Всякий, — говорит, — муж» (1 Кор. 11:4). [PL2.900C] Вот два различных имени: муж и женщина, каждый — «всякий». Два закона, взаимно противоположных: один — о покрытии, другой — об обнажении. Итак, если поскольку сказано «всякий муж», имя «муж» является общим даже для ещё не мужа, для лица мужского пола, не достигшего зрелости; а поскольку имя является общим по природе, то общим является и закон о том, чтобы не покрывался тот, [PL2.901A] кто среди мужей является отроком по (своему) положению, — то почему бы не быть установленным, что точно так же и женщина-дева содержится в названной женщине по общности имени, чтобы она содержалась и в общности закона? Если женщина не есть (такая же, как) муж, то и отрок (не есть такой же, как) муж. Если дева не покрывается, потому что она не есть женщина, то пусть покрывается отрок, потому что он не есть муж. Пусть будет одинаковое право для той же самой девственности. Как девы не принуждаются покрываться, так отроки пусть не будут принуждаемы обнажаться. Почему мы признаём определение Апостола безусловным в отношении «всякого мужа» и не исследуем, почему он не назвал и отрока, а в отношении «всякой женщины», (также) безусловного, преступаем его? «Если же кто, — говорит, — хочет спорить, то мы не имеем такого обычая, ни Церковь Божия» (1 Кор. 11:16). Он показывает, что был некий спор [PL2.901B] об этом предмете, и для прекращения его он использовал полную краткость: не назвав и деву, чтобы показать, что не следует сомневаться относительно покрытия, и назвав «всякую женщину», как если бы он назвал и деву. Так и сами Коринфяне поняли. Ныне, наконец, Коринфяне покрывают своих дев; чему научили Апостолы, те, которые научились, одобряют.
9
Посмотрим теперь, подобно тому как мы показали, что доводы природы и причины применимы и к деве, так и предписания церковного устроения, данные о женщине, относятся ли к деве? Не позволяется женщине [PL2.902A] в церкви говорить (1 Кор. 14:34; 1 Тим. 2:12), но также ни учить, ни крестить, ни совершать приношение, ни притязать на долю какого-либо мужского служения, не говоря уже о священническом звании. Спросим, позволено ли что-либо из этого деве? Если деве не позволено, но во всём она подчинена тому же положению и разделяет необходимость смирения вместе с женщиной, то откуда же ей будет позволено это одно, что не позволено никакой женщине? Какого преимущества удостаивается она вопреки своему положению, если она есть дева и вознамерилась освятить свою плоть? Для того ли ей даётся послабление в покрывале, чтобы она входила в церковь заметной и отличной (от других), чтобы показывала честь своей святости в свободе головы? Она могла бы быть почтена более достойно каким-либо преимуществом мужским, или ступенью, или служением. Я, конечно, знаю, что кое-где дева во вдовстве, не достигшая ещё двадцати лет, [PL2.902B] была поставлена (во вдовицы). Если епископ должен был оказать ей некое послабление, он мог бы сделать это иначе, сохранив уважение к устроению, чтобы не отмечалось в Церкви такое ныне чудо, не скажу — чудовище: дева-вдова, что тем более необычайно, что она, как вдова, не покрывает головы; она отрицает и то, и другое: и девство, если её считают вдовой, и вдовство, если её называют девой. Но там она сидит с непокрытой головой по той же власти, что и (как) дева. На это место, кроме шестидесяти лет (1 Тим. 5:9), избираются иногда не только единобрачные, то есть бывшие замужем, но и матери, и даже воспитательницы детей, разумеется, чтобы, укреплённые опытом всех привязанностей, [PL2.903A] они легко могли помогать прочим и советом, и утешением, и чтобы, (будучи теми,) кто прошёл через то, через что может быть испытана женщина. Настолько ничего не дано деве в честь по месту (в церкви).
10
Так же и в отношении каких-либо отличительных знаков. Впрочем, было бы достаточно несправедливо, если бы женщины, подчинённые мужьям во всём, носили почётный знак своего девства, благодаря которому они были бы уважаемы, на них обращали бы внимание и они возвеличивались бы братьями, а мужи, столько добровольных девственников, столько скопцов, ходили бы со своим незримым благом, не нося ничего, что и их сделало бы знаменитыми. Должны будут и они защищать для себя какие-либо знаки: или перья гарамантов, или повязки варваров, или цикады афинян, или локоны [PL2.903B] германцев, или татуировки бриттов; — или, напротив, пусть они, покрытые головой, скрываются в церкви. Мы уверены, что Дух Святой скорее мог бы предписать нечто подобное мужчинам, если бы Он предписал женщинам, когда, кроме авторитета пола, по самому имени воздержания следовало бы скорее почтить мужчин; ибо чем пол их более жаден и пылок к женщинам, тем воздержание их, (требующее) большего пыла, есть более трудное (дело), а потому достойное всякого показа; если только показ есть достоинство девственности. Разве воздержание не стоит выше девства — будь то (воздержание) вдовцов, будь то тех, кто по взаимному согласию уже отказались от общего супружеского общения? Ибо девство держится на благодати (даре), а воздержание — на добродетели. Не желать того, к желанию чего ты привык, есть великая борьба. Тот же, кто [PL2.903C] не познал плода желания, легко не желает, не имея противника — желания плода. Итак, почему же Бог не предписал нечто подобное в честь скорее мужчинам, или потому, что они более близки, разумеется, как образ Его, или потому, что они больше трудятся? Если же [PL2.904A] (Он) ничего (не предписал) мужчине, то тем более (не предписал) женщине.
11
Но то, что мы выше опустили (чтобы не нарушить связности последующего рассуждения), ныне восполним ответом. Ибо когда мы остановились на безусловном определении Апостола, что под «всякой женщиной» следует понимать и всякого возраста (деву) (1 Кор. 11:5), следовало возразить с противоположной стороны: значит, от рождения и от первого имени возраста деве надлежит покрываться. Однако это не так, но (она должна покрываться) с того времени, как начнёт себя понимать, и вступать в закон своей природы, и выходить из (состояния) девы, и претерпевать то новое, что свойственно иному возрасту. Ибо прародители рода, Адам и Ева (Быт. 2), пока не имели разумения, ходили нагими (Быт. 2). Но когда вкусили от древа познания, то ничто не ощутили прежде, [PL2.904B] чем то, чего должно стыдиться. Итак, каждый из них отметил понимание своего пола покрытием. Но и если (женщина) должна покрываться «ради ангелов», то, без сомнения, закон покрывала будет действовать с того возраста, с которого дочери человеческие могли возбудить к себе вожделение и вступать в брак. Ибо дева перестаёт быть (девой) с того времени, с которого может не быть (ею). И потому у Израиля запрещено выдавать (девицу) замуж, иначе как после удостоверения зрелости кровью; так что до этого знака она является незрелой. Итак, если (дева) является девой до тех пор, пока она незрела, то она перестаёт быть девой, когда признаётся зрелой, и, как уже не дева, подлежит закону, равно как и браку. Обручённые же имеют пример Ревекки (Быт. 24:64), которая, когда её, ещё незнакомую, вели к незнакомому жениху, как только поняла, что это он, которого она увидела издалека, [PL2.904C] не стала дожидаться рукопожатия, ни лобзания, ни обмена приветствием, но, признав то, что почувствовала, то есть что она обручена духом, она тем самым отрицала, что является девой, покрывшись (покрывалом). О женщина, уже (следующая) Христову учению! Ибо она показала, [PL2.905A] что и брак совершается от взгляда и духа, подобно тому как и растление. Разве что некоторые и Ревекку до сих пор покрывают. Что же касается прочих, то есть тех, которые не обручены, — пусть смотрит (за ними) промедление родителей, происходящее от стеснённых обстоятельств или щепетильности, пусть смотрит и сам обет воздержания. Это не относится к возрасту, который проходит свои сроки и платит свои долги зрелости. Иная тайная мать — природа, и иной тайный отец — время; они выдают свою дочь замуж по своим законам. Взгляни на ту твою деву, которая уже стала женой душой в ожидании и телом в преображении, для которой ты готовишь мужа по своему (усмотрению). Уже и голос у неё изменился, и члены завершили своё развитие, и стыдливость повсюду (требует) покрытия, и месяцы отдают свою дань; а ты отрицаешь, что (она) женщина, когда говоришь, что она претерпевает женские [PL2.905B] (страдания)? Если соитие с мужем делает женщину, то пусть не покрываются (девы) иначе, как после самого брачного соития. Но ведь и у язычников (невесты) ведут к мужу покрытыми. Если же (девы) покрываются при обручении, потому что они и телом, и духом соединены с мужчиной через лобзание и рукопожатие, через которые они впервые утратили стыд духа, через общий залог сознания, которым они условились о всём смешении (супружеской жизни), — то тем более время покроет их, без которого они не могут быть обручены, и с наступлением которого они без обручения перестают быть девами! Время соблюдают и язычники, чтобы по закону природы воздавать свои права возрастам. Ибо они принимают женщин с двенадцати лет, а мужчин — с двух лет с лишним для (вступления в) дела, [PL2.906A] определяя зрелость годами, а не обручениями или браками. Матерью семейства называется, хотя и дева, и отцом семейства — хотя и не достигший зрелости. У нас же не соблюдаются и естественные (законы), словно Бог природы — иной, чем наш.
12
Признай же женщину, признай и жену по свидетельствам и тела, и духа, которые (женщина) претерпевает и в сознании, и в плоти. Это и есть первые грамоты естественных обручений и браков. Возложи покрывало внешне на ту, которая имеет покров внутренне. Пусть будут покрыты и верхние (части) у той, у которой нижние не обнажены. Хочешь знать, какова власть возраста? Представь обеих: ту, что преждевременно схвачена (мужчиной) в облике женщины, и ту, что, достигнув зрелости, пребывает в девстве со своим обликом, — скорее та будет отрицаема как женщина, чем эта будет признана девой. Такова настолько достоверность возраста, что её нельзя скрыть и обликом. [PL2.906B] Что же (сказать) о том, что даже эти наши (девы) сами признают перемену возраста своим обликом и, как только осознали себя женщинами, выводятся из (состояния) дев, с самой головы снимая то, чем были: изменяют причёску и вплетают волосы более игривой шпилькой, разделив волосы надо лбом, открыто исповедуя свою женственность. Уже и совета о внешности ищут у зеркала, и лицо, ставшее более суровым, размягчают умыванием, а может быть, и подправляют его каким-либо притиранием, носят накидку, обуваются в разнообразную обувь, носят больше принадлежностей в бани. Зачем перечислять всё по отдельности? Одним лишь явным украшением [PL2.907A] они повсюду являют всю свою женственность. Но они желают быть девами только по непокрытости головы, одним обликом отрицая то, что исповедуют всем своим убранством.
13
Если они злоупотребляют обликом ради людей, пусть исполнят его и в этом, чтобы и у язычников покрывали голову. По крайней мере, в церкви пусть скрывают своё девство, которое скрывают вне церкви. Они боятся посторонних, пусть устыдятся и братьев: или пусть постоянно дерзают и на улицах казаться девами, как дерзают в церквах. Я похвалил бы твёрдость, если бы они и у язычников что-нибудь выторговали для девства. Та же природа вне (церкви), что и внутри, то же установление пред людьми и пред Господом пребывает в той же свободе. Итак, почему же вне (церкви) они скрывают своё добро, а в церкви разглашают? [PL2.907B] Я требую основания: для того ли, чтобы угодить братьям своим, или чтобы (угодить) самому Богу? Если чтобы (угодить) самому Богу: то Он столь же способен видеть то, что делается втайне, сколь праведен вознаграждать то, что делается для Него одного. Наконец, Он заповедует, чтобы мы не трубили о том, что заслужит награду у Него, и не возмещали этого от людей (Мф. 6:2-4). Если же мы запрещены (даже) одной монетой или каким бы то ни было делом милостыни ведать левой руке (Мф. 6:3), то сколько же тьмы мы должны навлечь (на себя), когда приносим Богу такое приношение — само наше тело и сам наш дух, когда освящаем саму природу? Итак, то, что не может казаться сделанным ради Бога, потому что Бог не желает, чтобы это было сделано так, [PL2.908A] (из этого) следует, что (это) делается ради расположения людей; безусловно, во-первых, это противозаконно, как (дело) вожделеющее славы. Ибо слава противозаконна для тех, чьё испытание состоит во всяком смирении. И если добродетель воздержания даруется Богом, то «что хвалишься, как бы не получив?» (1 Кор. 4:7). Если же ты не получил, то что ты имеешь, что тебе не дано? Самим же этим доказывается, что она не дана тебе Богом, что ты являешь её не одному Богу. Итак, посмотрим, будет ли то, что (делается) ради людей, прочным и истинным.
14
Рассказывают, что некая (дева) сказала однажды, когда этот вопрос впервые был поднят: «И как же мы побудим прочих к такого рода делу?» Разумеется, будут считать нас счастливыми, если их будет больше, а не благодать Божия [PL2.908B] или заслуги каждой. Девы украшают церковь, или церковь украшает дев для Бога, или (их) представляет? Итак, она призналась, что слава была причиной. А где слава, там побуждение; где побуждение, там принуждение; где принуждение, там необходимость; где необходимость, там слабость. Итак, справедливо, что, поскольку они не покрывают головы, чтобы побуждаться ради славы, они принуждены скрывать чрево вследствие падения от слабости. Ибо соревнование, а не благочестие выводит их (на этот путь); иногда и само чрево становится их богом, потому что братство легко принимает (такую) деву. И они не только падают, но и навлекают на себя длинную верёвку прегрешений. Ибо будучи выведенными на середину, и вознесёнными своим обнародованным добром, и осыпанными братьями [PL2.909A] всяческой честью и делами любви, они, когда не скрыто, где совершён проступок, помышляют о столь великом бесчестии, сколь великую честь они имели. Если непокрытая голова приписывается девству, и если какая-либо дева утратила благодать девства, то, чтобы не быть выданной, она остаётся с непокрытой головой; и тогда она ходит уже в чужом облике, то есть в том, который присваивает себе девство; она остаётся в облике, по крайней мере, чужом для того времени, чтобы, разумеется, не быть выданной переменой. Будучи уже несомненно сознающими свою женственность, они дерзают приближаться к Богу с непокрытой головой. Но Бог и Господь, ревнитель, Который сказал: «Нет ничего сокровенного, что не открылось бы» (Мф. 10:26), многих из них выводит и на (всеобщий) взор. Ибо они не будут исповеданы, разве что будут выданы плачем собственных младенцев. Сколько же их, не многих ли из многих [PL2.909B] ты будешь подозревать в (различных) преступлениях? Скажу, хотя и не хотел бы: трудно женщине стать (женщиной) единожды, если она не боится стать (ею), и которая, уже став, может лгать о девстве пред Богом. Сколь многое осмелится она (сделать) с чревом своим, чтобы не быть уличенной даже как мать! Бог знает, что Он уже выводил младенцев и зачатыми, и рождёнными в целости, после того как они были некоторое время сокрушаемы матерями. Весьма легко всегда зачинают и благополучнее всего рождают такого рода девы, и притом весьма похожих на отцов. Такие бесчестные поступки допускает девство, (сохраняемое) по принуждению и против воли. Самое желание не скрываться не является целомудренным, оно претерпевает нечто, что не свойственно деве, — стремление нравиться, и, конечно, мужчинам. Сколь бы ни старалась (дева) с добрым намерением, она неизбежно подвергается опасности из-за своей открытости, когда её поражают взгляды чужие и многие, когда её щекочут пальцы указывающих, [PL2.909C] когда её слишком сильно любят, когда она разгорается среди постоянных объятий и лобзаний. Так [PL2.910A] ожесточается чело, так истирается стыд, так он разрушается, так (дева) научается желать нравиться уже иначе.
15
Истинное же, полное и чистое девство ничего не боится более, чем самого себя; оно не желает терпеть даже взглядов женщин; у него есть иные очи; оно прибегает к покрывалу головы, словно к шлему, словно к щиту, который защищает своё добро от ударов искушений, от стрел соблазнов, от подозрений, и пересудов, и соревнования, и даже самой зависти. Ибо есть нечто, чего должно опасаться и у язычников, что называют дурным глазом, — несчастный исход похвалы и чрезмерной славы. Это мы иногда приписываем диаволу: ибо его (дело) — ненависть к добру, иногда же приписываем Богу: ибо Его (дело) — [PL2.910B] суд над гордостью, возносящей смиренных и низлагающей вознесённых (1 Цар. 2:7; Лк. 1:52). Итак, святейшая дева будет страшиться, хотя бы во имя дурного глаза, с одной стороны — противника, с другой — Бога: того — завистливого нрава, Этого — всевидящего света; и будет радоваться, что она известна только себе и Богу. Но если она стала известна и кому-либо ещё, она благоразумно поступит, если преградит путь искушениям. Ибо кто осмелится взглядом своим пронзать лицо закрытое, лицо, (как бы) не чувствующее, лицо, скажу я, суровое? Всякая дурная мысль сломится о саму эту строгость. Уже и женщиной перестаёт себя считать та, которая скрывает (свою) деву.
16
В этом состоит защита нашего мнения согласно Писанию, согласно природе, согласно устроению. Писание устанавливает закон, природа свидетельствует, устроение требует. Кому из них приносит пользу обычай (иного) мнения, [PL2.910C] или каков (этот) цвет противоположного суждения? Божие есть Писание, Божие есть природа, Божие есть устроение. [PL2.911A] Всё, что противоположно им, — не Божие. Если Писание неясно, природа очевидна, и при свидетельстве её Писание не может быть неясным. Если сомневаются в природе, устроение показывает, что более угодно Богу. Нет ничего для Него дороже смирения, ничего угоднее скромности, ничего ненавистнее славы и стремления нравиться людям. Итак, да будет для тебя Писанием, и природой, и устроением то, что ты найдёшь угодным Богу, как тебе повелено: «Всё испытывайте, хорошего держитесь» (1 Фес. 5:21). Остаётся также обратиться к (самим девам), чтобы они с большей охотой приняли это. Молю тебя, — будь ты мать, или сестра, или дочь-дева, назову (тебя) по названиям возраста, — покрой голову: если мать — ради детей; если сестра — ради братьев; если дочь — ради отцов; все возрасты в тебе подвергаются опасности. Облекись [PL2.911B] в оружие стыдливости, обнеси ограждение целомудрия, воздвигни стену для своего пола, которая бы не выпускала твоих очей и не впускала чужих. Исполни облик женщины, чтобы сохранить состояние девы. Утаи нечто из того, что внутри, чтобы явить истину только Богу, хотя ты и не обманываешь, (называясь) замужней; ибо ты обручена Христу: Ему ты передала свою плоть, Ему ты обручила свою зрелость. Ходи по воле своего Жениха. Христос есть Тот, Кто и чужих невест и замужних повелевает покрываться, — тем более Своих.
17
Но и вас увещеваем, (женщины) иной стыдливости, которые вступили в брак, чтобы вы не умаляли так (важности) устроения о покрывале [PL2.911C] ни на мгновение, чтобы [PL2.912A] вы, поскольку не можете отвергнуть его, иным образом не разрушали (его), находясь ни покрытыми, ни обнажёнными, но колеблясь. Ибо некоторые повязками и начёсами не покрывают голову, но связывают (волосы), защищённые спереди, но обнажённые там, где собственно голова. Другие же скудно (покрываются) платочками, — полагаю, чтобы не давить на голову, — и, опуская (их) не до ушей, покрывают (себя) до темени. Мне жаль, если у них столь слабый слух, что они не могут слышать сквозь покрывало. Пусть знают, что (покрывало) для женщины — вся голова. Её пределы и границы простираются до того места, откуда начинается одежда; насколько могут занять распущенные волосы, настолько же велика область покрывала, так чтобы охватывались и шеи. Ибо именно они (шеи) должны быть подчинены, ради которых и должна быть власть над головой (1 Кор. 11:10): покрывало есть их ярмо. Осудить вас могут аравийские женщины-язычницы, [PL2.912B] которые покрывают не только голову, но и всё лицо так, что, освободив один глаз, довольствуются тем, что наслаждаются половиной света, вместо того чтобы выставлять напоказ всё лицо. Их, говорят, некая римская царица назвала несчастнейшими, потому что они могут скорее любить, чем быть любимыми, тогда как они, (напротив), будучи свободны от иного несчастья, и притом более частого, счастливы, поскольку женщины могут легче быть любимыми, чем любить. И у язычников, (это) устроение (более) чистое и, так сказать, более варварская скромность. Нам же Господь даже в откровениях измерил пределы покрывала. Ибо некой сестре нашей во сне ангел, словно похлопывая, ударял по шеям, говоря: «Изящные шеи, и справедливо [PL2.912C] обнажённые; хорошо, если бы ты покрывалась от головы до пояса, [PL2.913A] чтобы и тебе эта свобода шеи не повредила». И, безусловно, что сказал одной, то сказал всем. Сколь же великого наказания заслужат и те, которые во время псалмов или при любом упоминании Бога пребывают с непокрытой (головой)! Заслужат ли и те, которые во время самой молитвы весьма легко накладывают на темя бахрому, или ворс, или какую-либо нить и считают себя покрытыми, — так измеряют свою голову? Другие, которым, конечно, (нужна) большая награда, чем (от) всякой бахромы и нити, не менее злоупотребляют своей головой, (будучи) подобны некоему зверю, скорее чем птице, хотя и крылатой, с короткой головой, вытянутой шеей, в остальном же высоконогой. Рассказывают, что она, когда ей нужно укрыться, прячет в густую заросль только одну голову, а остальное оставляет снаружи. Так, будучи беспечной в отношении головы, обнажённая в большей своей части, она захватывается (врагом) целиком вместе с головой. Такими будут и те, которые покрыты менее, чем полезно. Итак, надлежит во всякое время и во всяком месте ходить, помня о законе, будучи готовыми и снаряжёнными ко всякому упоминанию Бога; Который если будет в сердце, будет узнан и на голове женщин.
Сие — с добрым миром для читающих, предпочитающих истину обычаю. Да изливается мир и благодать от Господа нашего Иисуса (Христа) вместе с Септимием Тертуллианом, чьё это сочинение.