Глава 12. Реформация во Франции

Глава 12. Реформация во Франции

Эпиграф

«Когда заблуждение обнаруживается под одним покровом, сатана всего лишь облекает его в другую форму, и люди принимают его так же охотно, как и прежде»[1]

Описывая в своей книге те или иные события, связанные с появлением и распространением протестанитзма, Э. Уайт максимально нивелирует политическое состояние того или иного общества в описываемое ею время. А приводя примеры разных реформаторов, Э. Уайт показывает их как людей, руководимых исключительно Духом Божьим. Однако, она умалчивает о том, что из себя представляли эти люди. Была ли их жизнь достойной подражания, как жизнь многих христиан Восточной Православной Церкви разных веков? Действительно ли противоречащие друг другу учения разных протестантов согласуются с учением Церкви Христа, выраженного в Св. Предании и Св. Писании или оно есть плод хотя, казалось бы, ищущего Христа, но при этом мятежного и не смиренного разума и души?

В основе реформационного движения и религиозных войн во Франции лежали политические противоречия и амбиции разных сторон. Предшественником реформации выступило гуманистическое движение, ратовавшее за реформу церкви, основанное на религиозном просвещении в рамках католицизма. Ведущую роль играл Жак Лефевр[2].

Реформация началась во Франции в середине XVI в., - позже, чем в других странах, т.к. лютеранство не смогло закрепиться во этой стране. Объяснялось это политической стабильностью страны при Франциске I и особым статусом национальной и государственной галликанской[3] церкви.

В вопросе появления и развития протестантизма во Франции важно учитывать распространение кальвинизма. Кальвин надеялся, что реформация начнётся «сверху», как это было и в Германии, и в Англии, но Франциск I её не принял, хотя до определённого времени он относился к реформаторам снисходительно. Более того, Франциск I поддерживал кружок протестантов, созданный Жаком Лефевром, который проповедовал учение протестантизма. Когда же в 1521 г. Сорбонна усмотрела ересь в учении Лефевра, то Франциск I запретил преследовать его, как и позднее, в 1523 г., король защищал проповедников протестантизма от нападок монахов-католиков.

Живший в то время во Франции Жан (Иоанн) Кальвин, будучи воспитан матерью, строгой католичкой, сам стал ревностным католиком. Отец, «не имея досуга заняться воспитанием своего сына, отдал его сперва в школу “des Capettes”[4] для элементарного образования, которое Кальвин докончил, воспитываясь в аристократическом доме “de Mommor”[5]. Мы отмечаем это обстоятельство воспитания Кальвина, потому что он в продолжение всей своей жизни проявлял аристократический отпечаток, отличающий его от Лютера и Цвингли»[6].

Закончив среднюю и высшую школы, в 1532 г. Кальвин поступил в «парижскую коллегию de la Marche, где преподавателем был Матурин Кордье, в последствии протестант и сотрудник Кальвина в Женеве»[7]. Кордье оказал большое влияние на становление Кальвина, как будущего протестанта.

По окончании коллегии de la Marche, Кальвин поступил в другую коллегию, Montaigu, в которой помимо богословия изучал диалектику и математику. вместе с богословскою наукою занимался диалектикою и математикою. Ранее, получив юридическое образование в университетах Орлеана, где он и узнал о протестантзме, и Бурже, Кальвин развивался как законодатель. Этим он сильно превосходил прочих реформаторов.

Помимо Кордье на Кальвина оказал сильное влияние гуманист Мельхиор Вольмар, ученик Лефевра и «страстный последователь учения Лютера, он ставил задачею преподавательской своей деятельности служение делу реформации». Вместо занятий по древнегреческому языку на примерах Гомера и Демосфена, Вольмар толковал Евангелия и апостольские послания на древнегреческом. Всё это сблизило Кальвина с Вольмаром, сделав их друзьями.

«По словам[8] Флоримон-Ремонда[9] Вольмар сперва развил в Кальвине «вкус к ереси», затем влил в душу его яд ереси. Угадывая в Кальвине будущего поборника реформации, продолжает тот же писатель, Вольмар советовал ему изучать богословие и променять кодекс Юстиниана на Евангелие Иисуса Христа. В доме Вольмара Кальвин встречался с одним молодым человеком острого ума: это был Феодор Беза, в последствии друг Кальвина, сотрудник и продолжатель реформаторской его деятельности».[10]

Начиная с 1535 года Кальвин стремится приобрести известность среди гуманистов, для чего он отправляется в Париж и встретился, а позже подружился, с молодым гуманистом, сыном королевского врача, Николаем Копом. Однако, вскоре гуманизм стал противен Кальвину, полагавшему, что им «не хватало нравственной строгости и религиозной точки опоры, что они к христианским понятиям примешивали много языческих пантеистических идей, которые вовсе не мирились с строго-религиозным складом ума будущего реформатора»[11].

В итоге, порвав с гуманизмом, Кальвин скоро порвёт и с католичеством, осознавая его недостатки. Далее, последовало его сближение с представителями протестантизма. Подобно Лютеру, Кальвин, оставаясь ещё сыном Католической церкви, признавал неудовлетворённость способом примирения в Богом, который предлагала Католическая церковь, а именно, в соблюдении внешней обрядовости. Итак, общение с представителями протестантизма и усвоение их учения с одной стороны, и осознание недостатков церкви с другой, делали своё дело. По указаниям протестантов, Кальвин видел «испорченность католической церкви, особенно во главе её папе»[12] стал «проникаться их стремлениями к восстановлению якобы чистого христианства. Тогда он понял, в какой нечистоте заблуждений он вращался и немедленно вступил, по его выражению, на путь Господа»[13].

Короткий период расположенности Франциска I к протестантизму совпал с распространением Кальвином обретённого им нового учения. К тому же, сестра короля Маргарита была благосклонна к учению протестантов, а некоторые учёные-протестанты стремились занять кафедры в университете Парижа[14], что позволило бы сторонникам новых идей реформации взять верх над умами студентов и образованного сообщества.

Однако, после того, как в 1534 г. в Париже были распространены листовки-пасквили, в которых католические священники были названы лжецами и богохульниками, Франциск I усмотрев в этом нападки на свою власть, резко изменил отношение к протестантизму. Им был издан эдикт об уничтожении ереси протестантизма, в другом эдикте Франциск I запретил книгопечатание. Но, спустя несколько месяцев, в 1535 г., безхарактерный король обнародовал новый эдикт, согласно которому протестантам давалась амнистия. Тем не менее, начиная с 1538 года, Франциск I стал противником Реформации, окончательно заняв сторону Католической церкви. Эдикт-амнистия был отменён, парламенту было дано указание принять решительные меры для искоренения еретического учения протестантов. Протестантизм был объявлен Франциском I «предательством Бога и человечества».

В 1540 г. был издан эдикт о беспощадном истреблении еретиков. Летом того же года Франциск I назначил монаха Матье Ори инквизитором во всей Франции. Так, против секты вальденсов было начато страшное гонение. В 1546 г. был сожжён знаменитый гуманист Этьен Доле, прежде бывший под покровительством короля.

Таким образом, учение Кальвина, не получившее поддержки власти, стало распространяться против воли властей, главным образом на юге и юго-западе Франции. К тому же, из-за отсутствия феодальной раздробленности во Франции, французская реформация не пошла по германскому сценарию. Во французских реалиях противостояние с церковью означало борьбу с королевской властью, так как именно король, согласно Болонскому конкордату, был фактическим главой церкви, несмотря на формальное главенство Папы Римского.

Как деятель, Кальвин представлял из себя довольно таки одиозную фигуру, ставшим зачинщиком всех реформационных войн и переворотов в Европе. В сущности, именно его взгляды позже были восприняты в Британии, а позже перенесены в Америку. Отвергнув церковные обряды, таинства, почитание священных изображений Кальвин создал свою богословскую концепцию, крайне обеднённую, голую.

Восстав против папизма, Кальвин создал не менее отвратительный кальвино-папизм в Женеве, со своей инквизицией и сожжением на кострах неугодных ему людей. Так, например, свои дни на костре закончил Мишель Сервет[15], теолог-антитринитарий. Приблизительно в 1532-1534 гг. Сервет проживал в Париже, где 1523–1527 гг. учился, а после 1531 г. преподавал в парижских колледжах Ж. Кальвин. Дабы избежать преследования за свои еретические учения, М. Сервет назывался именем Мигель де Вильянуэва (Мишель де Вильнёв). Когда в конце 1533 г. в Париже начались преследования протестантов, Сервет уехал в Лион, но через три года вернулся в Париж, где не только учился на медицинском факультете, но и преподавал математику. Из-за преподавания предсказательной астрологии, между Серветом и Жаном Таго[16] произошёл конфликт, в результате которого в 1538 г. последний выдвинул обвинения против Сервета. Во время судебного процесса Таго и другие представители университета сравнивали деятельность Сервета с колдовством, требуя арестовать Сервета, а его труд об астрологии уничтожить. В итоге, суд вынес запрет Сервету на занятия предсказаниями. После этого Сервет уехал во Францию. В период с 1540 по 1546 гг. он написал труд «Восстановление христианства», с инициалами M. S. V.

Приблизительно в 1546 г. Сервет начал переписываться с Кальвином, прислав ему свои «Наставления в христианской вере». Однако, Кальвин, прочитав этот труд вернул его Сервету, написав на полях книги свои оскорбительные замечания. Вследствие этой переписки между Кальвином и Серветом возникло острое взаимное неприятие. Когда опубликованная книга «Восстановление христианства» была признана еретической, Кальвин написал на него донос в инквизицию с доказательствами, что указанные инициалы принадлежат Сервету. После допроса Сервет был арестован, но сумел бежать. Заочно он был приговорён к казни, а весь тираж его книги - уничтожен.

После побега Сервет, 13 августа 1553 г. прибыл в Женеву, зная о разногласиях Кальвина с городскими властями. Расчёт Сервета был прост: он выступит против Кальвина, в обмен на защиту властей. Это подтверждает письмо Вольфганга Мускула, женевского пастора Буллингеру: «Сервет... прибыл в Женеву, чтобы воспользоваться той ненавистью, с которой власти преследовали Кальвина; он надеялся, что сможет осесть здесь и отсюда вести переговоры с другими церквами»[17]. Но Сервет был замечен членами церкви Кальвина, которые и донесли о нём. Кальвин немедленно связался с властями и добился ареста Сервета, «дабы он более не заражал мир своими богохульствами и ересями»[18].

После судебного разбирательства, 26 окт. 1553 г. Сервет был приговорён к сожжению. И уже на следующий день приговор был приведён в исполнение.

Большинство протестантов Германии и Швейцарии поддержали казнь Сервета. Например, Меланхтон писал в Женеву: «Я подтверждаю, что ваши магистраты поступили справедливо, казнив богохульствующего человека после законного суда над ним»[19]. А Иоганн Галлер, лидер протестантов Берна заявлял, что «это в высшей степени еретичествующий человек, и он заслуживает того, чтобы церковь избавилась от него»[20].

Итак, «свободолюбивая» Женева приговорила неугодного Сервета к страшной смерти, отказав прежде сожжения даже в такой милости, как умерщвление. Вообще, сожжение Сервета не было уникальным событием. Известно об одобрении Кальвином многих других случаев казни людей через сожжение.

Хотя на деле Кальвин не выносил решений о казни неугодных ему людей, однако он и его сторонники принимали активное участие в насаждении своей воли государственным властям. И, как уже было сказано выше, Кальвин создал разновидность папства, модель, которая впоследствии была воспринята протестантами Америки. Учение Кальвина о предопределении также проникло в учения различных протестантов и отдельных наций. Особенно это видно в политике англосаксов, всех и всюду заставляющих принимать свою религию, «предопределённую» якобы Богом для всех, при этом отнимая культуру и идентичность порабощённых ими народов. Этот же дух виден и у отдельных протестантских групп, заявляющих о своей богоизбранности; о себе, как о «верном остатке»; навязывающих своё богословие и отнимающих национальную идентичность покоряемых ими народов. Идеология таких групп сводится исключительно к тому, чтобы доказать всеми способами своё избранничество Богом.

Но, вернёмся к истории, крайне урезанной и изложенной в нужном виде Э. Уайт в её книге. Влияние политических событий того времени она полностью игнорирует, делая акцент исключительно на религиозной стороне вопроса. Так, описывая в начале главы состояние протестантизма Германии и происходившие войны она, упоминая Карла V пишет:

«Разгорелась гражданская война; протестантское движение было предано одним из его руководителей; знатнейшие князья-протестанты попали в руки императора, и их, как пленников, переправляли из города в город. Но в момент кажущегося триумфа император потерпел поражение. Он видел, что добычу ему не удержать, и в конце концов вынужден был объявить о своей терпимости к учениям, уничтожение которых превратилось в цель его жизни. Он охотно разорял свою империю, опустошал казну и рисковал жизнью ради искоренения ереси. Теперь он обнаружил, что армии его разбиты в кровопролитных сражениях, средства истощены, многим его владениям угрожают восстания, в то время как вера, которую он напрасно старался задушить, распространяется все шире. Карл V боролся со всемогущей силой. Бог сказал: «Да будет свет», — но император не хотел, чтобы тьма рассеялась. Его планы рухнули; преждевременно состарившийся, измученный длительной борьбой, он отрёкся от престола и закончил жизнь в монастыре».[21]

Так, для того, чтобы показать, будто бы в деле Лютера участвовал Дух Святой, а в делах Карла V дух сатаны, автору «Великой борьбы» потребовалось дать урезанную картину того, что происходило на самом деле и добавить фразу о борьбе человека с Богом.

Согласно истории, Карл V, - прожил 58 лет (24 февраля 1500 г. - 21 сентября 1558 г.), король Германии и римский император, 28 июня 1519 г. единогласно был избран германским королём. Своё королевство он принял в трудное время. С одной стороны, с запада, ему угрожал нападением король Франции, с востока - орды турок. Ко всему этому целостность государства была поставлена под угрозу из-за религиозного разделения. У Карла был выбор: стать во главе нового религиозного движения и подвергнуться указанным опасностям или сохранить свою верность Риму, который, кстати, обещал ему поддержку в войне против Франции.

Несмотря на то, что большинство немецкого народа возлагало на молодого императора самые светлые надежды, император не стремился оправдать их. Воспитанный вдали от своей отчизны, в строгом католическом духе, Карл V, был подозрительным, расчётливым и крайне осторожным. Интересы династии для него имели первостепенную важность. Он не был патриотом своей отчизны и не жил народными идеалами и ожиданиями от освобождения из-под влияния Рима.

Перед тем, как уехать в Испанию для подавления восстания в кастильских городах, Карл поручил управление Германией своему брату Фердинанду. И, пока Карл V успешно воевал с Францией, учение Лютера распространялось в Германии. Но вскоре положение Карла V сделалось затруднительным. 22 мая 1526 г. папа римский Климент VII заключил соглашение о создании Коньякской лиги, - союза против императора. В лигу входили Франциск I, Венеция и герцог Миланский - Франческо II Сфорца. И уже в 1527 г. вспыхнула вторая война с Францией. А в 1529 г. османы вторглись в Вену и осадили её.

Как известно, вторая война с Францией (1527-1529 гг.) закончилась также благополучно для Карла V миром в Камбрэ. Но для протестантов Германии эта новая победа императора была невыгодна. Надеясь на могущество императора, католическая партия с Фердинандом I во главе на следующем шпейерском[22] сейме (1529 г.) энергично выступила против приверженцев нового учения. Сам Карл V с 1521 г. непосредственно не вмешивался в германскую религиозную распрю. Но, надев в 1530 году императорскую корону в Болонье, он решил сам идти в Германию, надеясь легко покорить немногочисленных приверженцев новой ереси.

Но он понял свою ошибку, когда столкнулся с твёрдостью протестантов на рейхстаге в Аугсбурге 1530 г. Однако, это никак не изменило хода его политики, целью которой было защищать дело Рима. Итог, решения рейхстага были не в пользу протестантизма. Но близкая опасность со стороны турок опять побудила императора к уступчивости. Нюренбергский религиозный мир (1532г.) отменил аугсбургские постановления, и протестантам предоставлена была свобода до собора. Недовольный малым успехом своей личной деятельности в Германии, Карл V вернулся в Испанию, чтобы предпринять поход против Туниса (1535г.).

Север Европы был быстро охвачен реформацией. А войны с Францией отвлекли внимание Карла V.[23]

Позже, успехи турок, союзных Франции, вынудили Карла V пойти на дальнейшие уступки протестантам на рейхстагах в Шпейере в 1541 и 1544 годах.

В итоге, обострившиеся отношения между императором и князьями-протестантами привели к открытой войне в1546-1547 гг., которая хотя и кончилась победою императора при Мюльберге[24], однако показала, что об искоренении протестантства в Германии не может быть и речи.

В то же время произошёл разрыв между императором и Морицем Саксонским. Карл V едва не был захвачен Морицем в плен в Иннсбруке и вынужден был согласиться на пассауский договор 1552г., согласно которому он обязывался объявить аугсбургский религиозный мир[25] 1555 года и освободить из плена Филиппа Гессенского, тестя Морица. Между тем император начал снова войну с Францией, желая возвратить города Мец, Тул и Вердюн, отданные Морицом Генриху II по фридевальдскому договору 1551 г. за обещанную помощь. После долгой безуспешной осады Меца, больной император, отчаявшись в успехе, удалился в Нидерланды и в 1556 году в Брюсселе сложил с себя корону. Последние годы жизни он провёл, как частное лицо, живя в монастыре св. Юста в Испании. Умер 21 сентября 1558 года.

Итак, реальная история кардинально отличается от изложенной в «Великой борьбе». Нельзя вырывать отдельных людей и их действия из всех событий, что составляли жизнь целых государств и подавать эти отдельные и, порой, слабые действия отдельных лиц, как нечто значимое и имеющее ключевое влияние на итог.

Далее, Э. Уайт пишет о Ж. Лефевре, писавшем в 1512 году, при этом смещая акценты и искажая смысл:

«И, хотя он учил, что слава спасения принадлежит одному Богу, он здесь же заявляет, что долг человека — слушаться Творца своего. “Если ты член Церкви Христа, — говорил он, — тогда ты часть Его тела; если ты часть Его тела, тогда ты несёшь в себе полноту Божественной природы...”[26]».[27]

Несмотря на свои протестантские взгляды, Лефевр до конца жизни оставался членом Католической церкви. Потому, он вполне логично и по-библейски понимал, что Церковь Христа одна[28], и для спасения необходимо быть частью Церкви-тела Христа. Таким образом видим, что Лефевр, определённо видевший в своей церкви существенные проблемы в жизни служителей, а также в учении церкви, не называл её павшей или отпадшей от Христа и не призывал к созданию чего-то нового, более «правильного».

Говоря о несении христианином полноты Божественной природы важно понимать, что эту полноту можно получить только в Таинствах Крещения и в Причастии.

Первое, на что важно обратить внимание, это текст на греческом и церковно-славянском[29] языках.

В греческом тексте использовано слово «ἐπερώτημα» (эперóтима), имеющее значения, от первого к последнему: «вопрос», «запрос», «требование», «обращение», «обещание».

На ЦСЯ этот текст звучит так:

«Є҆гѡ́же воѡбраже́нїе нн҃ѣ и҆ на́съ сп҃са́етъ кр҃ще́нїе, не плотскі́ѧ ѿложе́нїе скве́рны, но со́вѣсти бл҃ги вопроше́нїе у҆ бг҃а, воскрⷭ҇нїемъ і҆и҃съ хрⷭ҇то́вымъ» («Егоже воображение ныне и нас спасает крещение, не плотския отложение скверны, но совести благи вопрошение у Бога, воскресением Иисус Христовым») (1Пет.3:21. Подчёркивание добавлено)

Второй момент заключается в спорности использования слова «ἐπερώτημα» в значении «обещание». Это слово встречается в текстах книг Нового Завета лишь однажды в форме существительного. В других местах оно использовано в форме глагола, «ἐπερωτάω» (эперотáо). Таких мест, 59.[30] И все 59 раз, это слово имеет значение «спрашивать», «вопрошать», «просить». В значении «обещать» не использовано ни разу.

В отношении перевода в Лк.23:9 в п.51 в Синодальном переводе текст звучит так: «И предлагал (ἐπηρώτα) Ему многие вопросы». В переводе на ЦСЯ этот текст звучит так: «Вопроша́ше же Его́ словесы́ мно́гими: О́нъ же ничесо́же отвѣщава́ше ему́».

Таким образом, выглядит странным выбор перевода отглагольного существительного словом «обещать», в то время, как глагол везде переведён словом «спрашивать».

На возможную причину такого выбора слова указал митрополит Антоний Храповицкий в своей статье «Догмат искупления» говоря о синодальном переводе Библии: «…русский текст Библии, носящий на себе вообще оттенки протестантского влияния (что можете усмотреть во всех почти курсивах Нового Завета, то есть домыслах переводчиков…)»

«В одном протестантском греческо-русском словаре Нового Завета слову ἐπερώτημα [эперотима] даются четыре значения: (1) просьба, (2) обещание, (3) ответ, (4) призыв. На первом месте стоит «просьба». Но тут же даны три варианта перевода фразы из 1Пет. 3:21: «Обещание, данное чистой совестью Богу, или обещание доброй совести Богу, или просьба к Богу о чистой совести».

Этот словарь является переводом греческо-английского новозаветного словаря Баркли М. Ньюмана. Перевод на русский язык и редакция осуществлены В.Н. Кузнецовой при участии Е.Б. Смагиной и И.С. Козырева (издано Российским библейским обществом в 1997 г.).

Не знаю, чья тут вина – автора или российских редакторов, – но, когда перечисляются значения слова, то на первое место ставится «просьба», а когда даются варианты перевода фразы, то вариант «просьба к Богу о чистой совести» оказывается последним, третьим вариантом. Но если слово «просьба» является первым значением, то логично было бы и вариант перевода фразы, основанный на этом значении, поставить на первое место. Однако его ставят на последнее, и в этом проявляет себя какая-то странная тенденциозность.

В дореволюционном древнегреческо-русском словаре проф. А.Д. Вейсмана слову ἐπερώτημα [эперотима] даётся такой перевод: вопрос. И тут же указывается второе значение со ссылкой на источник: «Н.З. εἰς θεόν обещание Богу, 1 Petr. 3, 21». То есть: в Новом Завете, а именно в 1Пет. 3:21, это слово означает «обещание». Но здесь Вейсман просто ссылается на синодальный перевод Нового Завета, хотя перед этим указывает, что вообще в древнегреческом языке у этого слова только одно значение – «вопрос» – без всяких вариантов. Вейсман здесь попадает под влияние синодального переводчика, который, в свою очередь, попал под влияние переводчиков протестантских.

Но хорошо, что на протестантском Западе есть безпристрастные переводчики и богословы, например, Джек Котрелл, который о проблеме данного слова пишет следующее:

«Предлагаются весьма различные переводы (скорее, интерпретации). Некоторые считают, что данное слово означает “обещание доброй совести”, или обещание поддерживать добрые отношения перед лицом Бога. Лютер использовал подобное слово “бунд” (означающее завет или обет) при переводе Нового Завета на немецкий язык. Предлагается также вариант перевода: “предложение доброй совести”. То есть в крещении Бог предлагает дать добрую совесть. Таково мнение Ленски. Согласно другим вариантам, “эперотема” означает ответ или отклик, то есть крещение – это когда добрая совесть реагирует на Бога.

И, наконец, есть ещё одно мнение, означающее обращение к Богу за доброй совестью (или с доброй совестью), как в целом ряде английских переводов Библии. Вариациями такого перевода являются “молитва” (перевод Моффата) и “просьба” (перевод Ротерхэма). Поскольку предлагается такое количество вариантов, трудно упорствовать в каком-то одном при переводе этого слова, но я твёрдо убеждён, что верной является последняя точка зрения. Перевод НАСБ [NASB – New American Standart Bible: Новая Американская Стандартная Библия – В.Ч.] точен: крещение спасает, будучи “обращением к Богу за доброй совестью”.

Первая причина такого выбора состоит в том, что при этом исходят из глагольной формы этого слова: “просить, осведомляться, запрашивать”, которое встречается в Новом Завете и в других книгах. Нет основания отходить от этого значения слова в форме существительного, поскольку оно соответствует контексту 1Пет.3:21.

Вторая причина, объясняющая, почему я отдаю предпочтение этому слову, заключается в том, что оно хорошо укладывается в контекст, особенно в отношении связи крещения со спасением. <…>

Спасение даётся благодатью, то есть деянием Бога, а не нашим собственным. Значение, которое мы усматриваем в слове “эперотема”, не должно превращать крещение в совершаемый нами труд, а должно поддерживать его характер в качестве спасительной деятельности Самого Бога. На мой взгляд, всё это полностью исключает возможность перевода этого слова как “обещание” или “обет”. <…>

Такое обязательство – явно действие человеческое, тем более эгоистичное и расчётливое. То есть, как действие оно полностью зациклено на себе и по своей природе не простирается за пределы собственного “я” на деяния Божии. Это означает, что человеческий акт или труд становится главным элементом крещения. И поскольку в этом отрывке крещение связывается со спасением, такое положение ведёт к тому, что спасительная суть крещения зависит от того, что делаем мы, а не от того, что делает Бог. Но это противоречит благодати; тем самым мы отвергаем мысль о спасительной силе крещения, поскольку спасает обязательство, или обет самого участника этого деяния».[31]

К сказанному Котреллом добавлю ещё два замечания относительно библейского контекста, в котором находится данное слово.

(1) Апостол Пётр, в 1-ом своём послании, употребивший это спорное слово, которое некоторые переводят как «обещание», во 2-ом послании пишет: «Обещают им свободу, будучи сами рабы тления» (2Пет. 2:19). Здесь мы видим совершенно бесспорный случай употребления Петром глагола «обещают» (в смысле именно обещания, а не чего-то иного). И какое же греческое слово он использует в данном случае? Слово ἐπαγγελλόμενοι [эпангелломени], ничего общего не имеющее с «эперотима». Странно, если один и тот же Пётр, имея в виду «обещание», пишет слово «эперотима», а имея в виду «обещают», пишет совершенно другое слово – «эпангелломени». Логичнее предположить, что у Петра «эперотима» к «обещанию» не имеет никакого отношения, что это всё-таки «вопрошение», тем более что, как мы видели выше, именно так его понимают сами греки, которые в собственном языке разбираются куда лучше и протестантских, и синодальных переводчиков.

(2) Поскольку речь идёт о доброй совести, то следует поставить вопрос: а можем ли мы в принципе обещать Богу добрую совесть? И что значит «добрая совесть»? «Добрая», значит – «чистая». Но каким образом совесть очищается? «Кровь Христа, Который Духом Святым принёс Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мёртвых дел» (Евр. 9:14). А если именно Кровь Христа очищает совесть, то, обещая Богу иметь чистую совесть, мы тем самым говорим ни что иное, как это: «Господи, обещаю Тебе, что Ты очистишь мою совесть». Это подобно тому, как если бы нищий бомж сказал какому-нибудь богачу: «Обещаю тебе, что ты приведёшь меня к себе, вымоешь меня в своей сауне и оденешь в светлые одежды». Интересная была бы ситуация… Просить Христа, чтобы Он Своей Кровью очистил нашу совесть, – это понятно; но как понять того, кто обещает Богу то, чего не способен достичь своими усилиями, что может и должен только просить у Бога?

Может возникнуть вопрос: хорошо, крещение – это просьба о доброй совести, но способны ли дети обратиться к Богу с такой просьбой? Формально, внешним образом – нет, но внутренне, по сути, – да. Пророк Иеремия говорит: «Дети и грудные младенцы умирают от голода среди городских улиц. Матерям своим говорят они: “где хлеб и вино?”» (Плач.2:11–12).

Здесь мы видим, во-первых, что бессознательное детское желание пророк облекает в слова, которых грудные младенцы формально не могли бы произнести: «где хлеб и вино?». Т.е. пророк указывает на саму суть невысказанной детской просьбы. Так и в отношении просьбы о доброй совести, – если дети не высказывают её формально, то это ещё не значит, что в их душе не живёт жажда духовной чистоты.

Во-вторых, в словах Иеремии мы видим пророчество, относящееся к Новому Завету. Хлеб и вино - это явно те самые хлеб и вино, которые Христос установил вкушать в Его воспоминание (Лук.22:19). Таким образом, слова Иеремии приобретают значение указания на то, что в Церкви Христовой к Вечере Господней будут допускаться младенцы. А чтобы быть допущенными, они должны предварительно пройти через крещение, что и происходит в православии.

Состояние же младенцев, которых не допускают до Причастия, пророчески описано в этих словах:

Дети и грудные младенцы умирают от голода [– духовно умирают от духовного голода] среди городских улиц [– можно допустить следующее толкование: улицы разорённого врагами Иерусалима символически изображают собой различные христианские конфессии, появившиеся в результате внутрихристианской войны; ведь конфессии в лоне христианства возникают как следствие вражды и желания отделиться от тех, в ком увидел врага; а это ни что иное, как разрушение, аналогичное тому, какое оплакивал Иеремия].

Матерям своим говорят они: “где хлеб и вино?” [– т.е. почему вы не допускаете нас к Причастию? – это могут сказать не только протестантские дети, но и католические, ведь у католиков детей, хотя и крестят, но не причащают до конфирмации, а её не совершают над младенцами, а также дети русских старообрядцев-беспоповцев, у которых нет священства и поэтому нет Причастия]

Вообще, эти слова, которые Иеремия вкладывает в уста младенцев, есть, в конечном счёте, ни что иное, как именно просьба к Богу о чистой совести. Ведь если Кровь Христа очищает совесть, то желание причаститься этой Крови есть желание очистить совесть (или же, если совесть чиста, – желание сохранить её в чистоте, что без Причастия Христу сделать невозможно)[32]».[33]

А о необходимости Причастия, дающее уже сейчас жизнь вечную и об игнорирующих святое Причастие, Иисус Христос так сказал: «истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем. Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною» (Ин.6:53-57). Таким образом видим, что искажающие Причастие, называя его просто ритуалом, образом, символом, как и игнорирующие его, - не имеют жизни вечной и не могут надеяться на воскрешение в жизнь вечную, ибо в нём Христос даёт душе необходимые небесные силы для жизни здесь на Земле и жизнь вечную, которая откроется, сначала после смерти тела и перехода души в мир духов, так и при Втором пришествии обретая полноту вечной жизни.

Говоря о повиновении, важно помнить, что невозможно повиновение Богу отделить от повиновения кому-либо в мире физическом. Бог есть дух, и чтобы мы, плотские люди, могли выражать Ему своё повиновение, Он облёк определённые требования в доступные нам плотские, физические формы. Так, о необходимости повиновения Церкви сказал ещё Христос «... а если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь» (Мф. 18:17). Позже, Он же установил в Своей Церкви священство, учителей и пр., уча «достойно начальствующим пресвитерам должно оказывать сугубую честь, особенно тем, которые трудятся в слове и учении» (1Тим. 5:17). Так же, апостол Павел написал: «Повинуйтесь наставникам вашим и будьте покорны, ибо они неусыпно пекутся о душах ваших, как обязанные дать отчёт; чтобы они делали это с радостью, а не воздыхая, ибо это для вас неполезно» (Евр.13:17). А апостол Иоанн так выразил мыль о взаимоотношениях человека с Богом посредством другого человека: «Кто говорит: “я люблю Бога”, а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?» (1Ин.4:20).

Конечно, важно помнить, что если требования, учение какого-либо человека, пусть бы даже служителя Божия, противоречит учению Церкви, которая «есть Церковь Бога живаго, столп и утверждение истины» (1Тим.3:15), то таким людям никак нельзя подчиняться. Члены Церкви, утверждённые «на основании Апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем» (Еф.2:20) не должны повиноваться тем, кто нарушает указанное основание. Протестантизм же учит, что всякий верующий может понимать и толковать Писание так, как ему видится правильным, прикрывая своё самочиние утверждением, что так де ему открыто Духом Божиим. Как следствие, такие самочинцы создают свои сообщества, со своим учением и постепенно разрастаясь численно, они претендуют на звание «Церкви Христовой», прикрываясь якобы библейским учением и правильным пониманием Писания. Про таковых сказано Господом Христом: «Не всякий, говорящий Мне: “Господи! Господи!”, войдёт в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного. Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф.7:21-23. Подчёркивание добавлено). Воля же Отца, сохранить в единстве данное Им Христу, т.е. Церковь Его (см. Ин.6:37-40), и всякий отступающий от единства, ругатель, поступающий «по своим нечестивым похотям» (см. Иуд.1:19), делает беззаконие, т.е. противится закону о Церкви, установленный Иисусом Христом и апостолами Его. Таким образом, невозможно говорить о послушании Богу, при этом отвергая установленный Им в Церкви закон об отношении как к служителям, так и друг ко другу.

К сожалению, все восстававшие против католической власти и, нередко, произвола папства реформаторы, не обращали всерьёз своего взора на Восточную Православную Церковь. А если и начинали вести диалог с ней, как, например, М. Лютер, то желали сохранить свои ошибочные учения, несмотря на аргументированные объяснения православной стороной заблуждений протестантских идей.

Другая проблема протестантов, это утверждение лжи, согласно которой Бог постепенно открывал миру истину через различных протестантских, реформационно, - я бы сказал, реакционно, - настроенных людей. Согласно такому учению вырисовывается нехорошая картина:

Бог открывает М. Лютеру некую часть некоей истины. Не целое! Во всём прочем лидер, получивший это усечённое откровение, как и его последователи, живут в заблуждениях, лжи и ересях. Но, в это же время или несколько позже, Бог открывает ещё некую часть некоей истины другому лидеру, который необязательно может принять то, что было «открыто» его предшественнику или современнику, живущему в соседнем государстве. При этом, один из них может учить необходимости крещения детей и очень лояльно относится к практике почитания священных изображений, а другой крайне негативно относится к этому. И при этом оба «движимы и вдохновляемы Духом Святым»? Т.е. один и тот же Бог разделился и не смог одинаково просветить избранных Им людей?

Но Христос молился о единстве Его Церкви: «И за них Я посвящаю Себя, чтобы и они были освящены истиною. Не о них же только молю, но и о верующих в Меня по слову их, да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, - да уверует мир, что Ты послал Меня. И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне; да будут совершены воедино, и да познает мир, что Ты послал Меня и возлюбил их, как возлюбил Меня» (Ин.17:19-23). Славу, единство в вере Бог во Христе уже дал Его Церкви по молитве Сына. Всякий вносящий своё учение в некогда уже данное Церкви, не Церковь разрушает, но сам отвергает себя от Церкви: «Они говорили вам, что в последнее время появятся ругатели, поступающие по своим нечестивым похотям. Это люди, отделяющие себя (от единства веры), душевные, не имеющие духа» (Иуд. 1:18-19). Всякий утверждающий о духовном падении Церкви, о разделении падшей Церкви на некие группы, якобы сохранившие «частицы истины», а позже, о создании Богом по частям во времени из этих групп неких новых церквей, в каждой из которой лишь часть каких-либо истин - лжец, сообщник дьявола и враг Бога!

Если, по учению адвентистов, Лютеру была открыта истина о праведности по вере, - хотя Православная Церковь от начала и до сего дня учит о праведности по вере, - то для чего Богу нужно было ждать ещё три сотни лет, чтобы открыть «истину» о «необходимости соблюдать субботу»? И если без этой «истины» последователи Лютера, Кальвина, Уэсли и прочих могли получить спасение, то для чего, начиная с 18 века, усложнять людям жизнь? К тому же, если, по учению адвентистов, самый пик важности вопроса соблюдения субботы будет в период издания «закона о воскресном дне»[34], а до того времени чтущий день воскресный не будет наказан за неисполнение субботней заповеди, - т.е., по сути, нет препятствия ко спасению как у христианина «соблюдающего» субботу, так и у того, что чтит день воскресный, - то для чего Богу нужно было нагружать людей «субботними требованиями» задолго до наступления времён антихриста и издания «воскресного закона»? Это всё равно, как если бы Иоанн Креститель пришёл за две-три сотни лет до Первого пришествия Христа и объявил бы: «покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 3:2) или «Вот, Агнец Божий...» (см. Ин. 1:29,36).

Итак, результатом реформации во Франции стало появление новых групп протестантизма, с противоречащими друг другу учениями. Протестантов власти использовали нередко в качестве тарана, для достижения своих меркантильных интересов. Между самими лидерами протестантов нередко наблюдалась вражда и серьёзные противоречия в их учениях.

Но, всё, что нужно сделать человеку, пребывающему вне Церкви, для совершений истинной реформации, личной, а не всё и вся вокруг, - атеисту, католику, протестанту, внеконфессионалу или любому другому внецерковному человеку, - обратиться к Церкви Христа, созданной две тысячи лет назад, получившей и сохранившей учение Христа и апостолов; прошедшей сквозь массу лжи, ересей, гонений и прочих потрясений и сохранённой Богом до сего дня - принять и воплотить её учение в своей жизни.

Обсудить: ВК-чат, Telegram-чат, ВК-обсуждение.

Поддержать служение сайта можно любой суммой пожертвования на Сбер 2202 2083 4738 5099 (Дмитрий Александрович Б.). В сообщении обязательно напишите слово "ПОЖЕРТВОВАНИЕ".

При копировании материалов, активная ссылка на сайт Библеокс обязательна!