Аннотация
Доктрина о первосвященническом служении Иисуса Христа в материальном небесном святилище была обусловлена первоначальным антитринитаризмом основателей адвентизма. В видениях Елены Уайт это подчеркивается различным масштабом славы и власти Отца и Сына. Следы этих воззрений сохранились в недооценке роли Святого Духа в деле нашего спасения и не до конца решенном вопросе о греховной природе Иисуса Христа. Доктрина о небесном святилище существенно исказила традиционное церковное учение о домостроительстве нашего спасения, добавив в него, в частности, представление о субботе как печати Божией.
О связи учения о “небесном святилище” с учением о Духе Святом в адвентизме
Одним из основных учений адвентистов седьмого дня является представление о наличии на небе материального небесного святилища, которое некогда было показано Моисею и стало образцом для скинии. В это святилище по Вознесении вошел Господь Иисус Христос и пребывал в первом его отделении до 22 октября 1844 года, совершая там Свое первосвященническое служение. В указанный день, согласно представлениям адвентистов, Он перешел в Святое святых небесного храма, начав тем самым следственный суд в отношении верующих.
Важным историческим фактором, повлиявшим на появление учения о 1844 годе, был антитринитаризм основателей адвентизма, окончательно преодоленный лишь в середине XX века[1]. По сути, для ранних адвентистов вхождение в небесное святилище стало как бы высшей точкой освящения человека Иисуса Христа, давшей Ему санкцию от Бога ходатайствовать за людей. Наряду с этим, ошибочное учение о Боге Отце включало (и включает до сих пор) представление о том, что Он ограничен в пространстве.
Следы этих взглядов навсегда остались в адвентизме. Хотя им удалось отказаться от арианства и возвыситься до веры в Божество Иисуса Христа, однако роль Святого Духа в домостроительстве нашего спасения оказалась в целом маловажной, а после 1844 года – и вовсе ничтожной. Для адвентистов Он является лишь «представителем Личности и дела Христа, совершаемого на кресте и в небесном святилище»[2]. Своим ходатайством Он лишь дополняет ходатайственное служение Христа в небесном святилище[3]. Такое умаление активного личного участия Святого Духа в спасении – это отголосок первоначального отрицания адвентистами Его личного бытия.
А ведь Святой Дух, согласно свт. Василию Великому, «есть начало освящения, мысленный свет, доставляющий Собой всякой разумной силе при искании истины как бы некоторую очевидность… Тесное единение Духа с душой есть сближение… устранение страстей, которые привзошли в душу впоследствии от привязанности ее к телу и отдалили ее от сродства с Богом. Посему кто очистился от срамоты, которую произвел в себе грехом, возвратился к естественной красоте, через очищение как бы возвратил прежний вид царскому образу, тот единственно может приблизиться к Утешителю. И Он, как солнце, встречая чистое око, в Себе Самом покажет тебе Образ Невидимого»[4]. Адвентистское понимание первосвященнического служения Иисуса Христа совершенно игнорирует домостроительную роль Святого Духа – совершаемое Им по изволению Отца и через действие Сына раздаяние даров[5]: Дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех… Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно (1Кор.12:4–11).
Вместе с тем, замечает свт. Феофан Затворник, «благодать Святого Духа не иначе подается и принята быть может как чрез Таинства, Самим Господом учрежденные в Церкви руками святых Апостолов». В качестве примера святитель ссылается на недостаточность для спасения одной лишь веры без крещения, как то указал Спаситель в беседе с Никодимом (Ин.3:5, 7), а затем на деле показал ап. Павел, когда крестил верующих в Эфесе (Деян. 20:1–7). При этом книга Деяний ясно отличает крещение и возложение рук апостола, когда им был подан Дух Святой[6]. Таким образом, иной Утешитель и Ходатай – Святой Дух – послан в мир ради крестного подвига Господа Иисуса Христа, а подается верующим во имя Его, особенно в таинствах, по мере нашей способности воспринять благодать.
Странный бог адвентизма
В видениях Е. Уайт о переезде Христа на облачной колеснице в Святое святых небесного храма наблюдается еще одна несообразность: она описывает предшествующий переезд туда же и Отца на огненной колеснице[7]. Это означает, что у Е. Уайт Отец имеет физическое тело и описуем в пространстве[8]. Е. Уайт утверждает, что многократно видела Отца, хотя и не описывает Его подробно[9]. Однако Бог есть дух (Ин.4:24). Он Сам о Себе говорит: Не наполняю ли Я небо и землю? (Иер.23:24). Подобно и царь Давид воспевает Бога: Взойду ли на небо – Ты там; сойду ли в преисподнюю – и там Ты (Пс.138:8). Святая Церковь всегда восставала против мысли об ограниченности Бога каким-то местом. Так, свт. Василий Великий предлагает из бесплотности собственной души познавать бесплотность Бога, от свободы своего ума пребывать во всяком месте восходить к пространственной неограниченности Бога, а от невидимости души узнавать невидимость Бога[10]. В свою очередь, прп. Иоанн Дамаскин учит, что Божество беспредельно, неограниченно и не имеет формы, неосязаемо и невидимо; поэтому описуемый и подверженный страстям Бог, несомненно, не может быть предметом почитания[11].
Пространственная ограниченность Отца привела адвентистов к представлению о Нем как о нерешительном, невсеведущем существе с гномической волей[12]. Причину этого называет свт. Василий Великий: «Кто дает Отцу для председательства высшее место, о Единородном же Сыне говорит, что Он сидит ниже, у того следствием такого умопостроения будут все телесные принадлежности. А если такие представления свойственны людям, у которых ум помутился от вина и расстроен помешательством, то благочестиво ли будет, чтобы и по естеству, и по славе, и по достоинству [Сына] Соединенного с Отцом не вместе с Отцом чествовали поклонением и славословили те, которые научены Им Самим, что иже не чтит Сына, не чтит Отца (Ин. 5:23)?»[13]
Подобно и разные колесницы Отца и Сына, а также периодическое выделение Отцом славы Сыну в Святом святых показывают разную степень славы Отца и Сына. Это следствие первоначальных арианских взглядов адвентистов противоречит не только православной триадологии, но и современной адвентистской доктрине о Боге, утверждающей равенство Отца и Сына. Вместе с тем, адвентисты удержали богохульное отождествление Сына Божия и архангела Михаила[14], воспринятое от них свидетелями Иеговы. До сих пор адвентистская триадология отрицает вневременное рождение Сына и исхождение Святого Духа, понимая их как «исторические личностные действия Троицы в деле творения и искупления»[15]. Тем самым они вносят изменение в Троицу, против чего восставали святые отцы в полемике с арианством[16]. Но еще задолго до них апологеты II века подчеркивали, что рождение Сына Божия совершается не во времени[17].
Статус и природа Христа в адвентизме
Повышение статуса Христа адвентисты связывают с Его вознесением, понимая последнее не просто как событие конкретного дня, но как длящийся процесс, который перешел во вторую фазу в 1844 г.[18]. Вознесение стало для Христа возвышением, полным подтверждением Его победы и возобновлением Его личного общения с Отцом во славе. Отсюда, видимо, нужно сделать вывод, что до вознесения у Отца и Сына не было полноты общения, что противоречит учению о Троице.
Е. Уайт и многие другие адвентисты убеждены, что Христос имел падшую, греховную природу, хотя лично и не познал греха[19]. Больше того, Е. Уайт утверждает, что Господь сомневался в собственном спасении и воскресении, сатана «терзал сердце Иисуса», а Отец гневался на Него[20]. В таком понимании, несомненно, Искупление относится только лично ко Христу, Который смог победить в Себе грех, и не распространяется на прочих людей[21]. Ясно, что на фоне падшей природы Христа не может быть и речи о Его равенстве с Отцом. Можно лишь говорить об уделении Сыну какой-то меры славы от Отца, а также о посредническом служении оправданного и искупленного Иисуса в отношении неоправданных и неискупленных людей. Такое посредническое первосвященническое служение как раз и предлагает доктрина небесного святилища.
Однако представление Е. Уайт о греховной природе Христа означает непонимание механизма передачи греха в человеческом роде. Этот грех передается в людях через зачатие. Так, прп. Симеон Новый Богослов учит: «То изречение, в коем говорится, что никто не безгрешен, кроме Бога, хотя бы один день жития его был на земле[22], не о тех говорит, которые сами лично грешат, потому что однодневное дитя как может согрешить? Но этим выражается то таинство веры нашей, что человеческое естество бывает грешно от самого зачатия своего. Бог не создал человека грешным, а чистым и святым… Все люди, происходящие от семени Адамова, бывают причастны прародительского греха от самого зачатия и рождения своего. Кто сим путем родился, хотя бы не сделал еще никакого греха, уже грешен есть тем прародительским грехом»[23].
Будучи чужд страстного зачатия, Господь Иисус Христос непричастен и первородному греху и какой-либо страстности. Для этого, благовествует архангел Гавриил Пресвятой Богородице, Дух Святой найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя (Лк.1:35). Душа и тело Пресвятой Девы были предочищены Духом[24], а рождение – «нескверно и чисто»[25]. Господь Иисус Христос во всем подобен нам, кроме греха, единодушно свидетельствуют святые отцы[26]. Сложное место из Рим.8:3 о подобии плоти греховной свт. Кирилл Александрийский объясняет так, что сказано не о подобии плоти (т.е. что Он не был подобным нам человеком), а именно о подобии плоти греховной, «дабы мы поняли, что слово “подобие” употребил он потому, что Спаситель наш был свободным от всякого греха»[27]. Поэтому и Сам Господь спрашивает у врагов: Кто из вас обличит Меня в неправде (слав. о гресе) (Ин.8:46)? Перед крестными страданиями Он говорит ученикам: Идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего (Ин.14:30). Апостолы прямо утверждают, что Он праведник и в Нем нет греха (1Ин.2:1, 3:5), что мы искуплены… драгоценною Кровию Христа, как непорочного и чистого Агнца (1Пет.1:18–19; ср. Евр.4:15, 7:26).
Ложное и богохульное учение Е. Уайт о падшей природе Христа легло в основу учения о Христе как первосвященнике и о Его служении в небесном святилище. Безуспешны попытки некоторых адвентистов отказаться от этой доктрины или как-то ее сгладить, т.к. она подтверждена авторитетом «пророчицы», говорившей от имени Бога. Ясно, что как ложен образ Христа в проповеди Е. Уайт, так лживо и описание Его посреднического служения в небесном храме.
Попытки придать домостроительное значение придуманному событию вхождения в небесное Святое святых привели к искажению реального домостроительства Божия и переносу на это событие различных аспектов Божественного домостроительства из первого или Второго пришествия. Так, уже на кресте была разорвана завеса между Богом и людьми (Евр.10:19–20). Тем самым мы получили дерзновение по причине прощения грехов, сделались сонаследниками Христа, обрели вход на небо и доступ к духовным тайнам[28]. Поэтому недопустимо относить вход святых на небо и обретение ими каких-то новых духовных тайн лишь к 1844 году.
Поэтому вызывает всяческое недоумение видение, что лишь после переезда в Святое святых верные получили Духа: «Тогда Иисус дуновением даровал им Дух Святой»[29]. Иначе говорит Христос. Он обещает подать Утешителя Святого Духа уже апостолам и их последователям (Ин.14:16–17, 15:26, 16:13), что и случилось впоследствии (Ин. 20:22, Деян. 2:3–4). Апостолы подчеркивали, что и они сами, и их ученики имеют Духа, и это было очевидно как для христиан, так и для неверных (ср. Деян.5:13, 19:1–6). Однако для Е. Уайт до 1844 г. христиане не имеют Духа, а получить Его могут лишь адвентисты.
Суббота, святилище и Божье домостроительство
Как известно, первоначально идею об особом домостроительном значении 1844 года сформулировал В. Миллер, опираясь на сделанную им расшифровку цифр и периодов из книг Даниила и Откровения. Особое значение среди них для адвентистов имеет период в 1260 лет якобы папского владычества (с 538 до 1798 гг.), когда папа, через которого действовал сатана, мучил истинных христиан и искажал истинное учение Христа[30]. Однако сотериология адвентистов вовсе не прерывается на 1260 лет (с 538 по 1798 гг.): начиная с первого пришествия и до сего дня Христос продолжает очищать наши грехи. Сами адвентисты вопреки всякой логике помещают Его одновременно и в святилище, и в Святое святых, заявляя, что Его посредническое служение в святилище не завершается и после вхождения в Святое святых[31].
Искажение домостроительства Божия ярко отразилось в адвентистском понимании субботы. Заповедь о субботе была дана одному лишь еврейскому народу и как постановление вечное (Ис.31:16). Писание нигде не требует соблюдения субботы от христиан и не называет эту заповедь прерывистой: вначале обязательной, потом факультативной, потом отвергнутой, потом снова решающей для спасения. Однако именно так она выглядит с точки зрения адвентизма. Е. Уайт говорит, что до 1844 г. христиане «не имели света и не испытывались истиной о субботе»[32], т.е. ни самого Писания, ни Предания Церкви, по ее мнению, не было достаточно для ясного распознавания значения субботы[33]. Следовательно, адвентистская интерпретация субботы отрицает значение Писания, ставя его ниже видения Е. Уайт.
Важным элементом последнего времени, кроме субботы, для адвентистов является начавший следственный суд. Однако в 1844 г. не было никаких видимых событий, связанных с очищением святилища, и не было никакого видимого суда. Хотя адвентисты пытаются снять это возражение тем, что исполнительный суд только впереди[34], однако такой аргумент беспочвен. К началу тысячелетия исполнительный суд также еще не начнется, что не помешает воскресшим адвентистам наслаждаться благами тысячелетнего царства. Если следственный суд не предполагает никаких немедленных решений, то остается неясным, в чем именно заключается его судебная составляющая. Несомненно, суд имеет основанием всеведение и всевластие Божие, которые должны показать себя на деле в исполнении приговора, а не в пустых словах.
Непонимание взаимоотношений Христа и Церкви привело Е. Уайт к утверждению, что в 1844 г. в Святом святых, т.е. задолго до Второго пришествия, «Иисус сочетался с Новым Иерусалимом»[35]. Однако св. Андрей Кесарийский учит, что брак Агнца (Откр.19:7) «означает союз Церкви со Христом, которого Божественные апостолы были устроителями, даровав Церкви духовное обручение, потому что некогда она получит обручение истинное». В этом браке, продолжает св. Андрей,– и светлость добродетелей Церкви, и тонкость в ведении и созерцании божественных оправданий (виссон святых)[36]. Небесный Иерусалим прилепляется к Владыке и соединяется с Ним в совершенном и нерасторжимом союзе[37], что происходит уже в вечности (ср. Откр.21:2). Видение Е. Уайт, относящееся к событиям до великой скорби, не только искажает божественное домостроительство, но и игнорирует свободную волю людей времен антихриста. Оно противоречит и остальным частям доктрины адвентистов, которые до «последнего кризиса» не отрицают свободную волю у всех людей. История адвентизма знает множество случаев, когда и высокопоставленные пасторы, и рядовые адвентисты покидали «церковь остатка».
Но и гонения последнего времени не могут устранить свободу воли человека. Приводя многие примеры предсмертных покаяний и падений, свт. Игнатий (Брянчанинов), суммируя взгляды предшествующих отцов на этот вопрос, учит, что «Господь призывает человека к покаянию и спасению до последней минуты его жизни»[38]. В свою очередь, и проповедь двух свидетелей (Откр.11) имеет смысл лишь постольку, поскольку в это время еще не закрыта надежда на покаяние грешников-иудеев[39]. Поэтому, начиная с апостолов и до Второго пришествия покаяние, а суббота и не кальвинистское предопределение остается неизменным условием спасения всех людей вплоть до момента смерти.
Искажение домостроительства нашего спасения реализовалось у адвентистов и в практической плоскости. Помимо субботы и выделения особой конфессии, с самого начала адвентисты уделяли большое внимание проповеди, не гнушаясь мимикрией под традиционных протестантов. Деятельности «вестников» посвящено множество видений Е. Уайт. Однако проповедь среди знающих Евангелие означает, во-первых, отрицание адвентистами принципа самоочевидности Писания (Sola Scriptura), а во-вторых, принципиальную новизну учения в сравнении с ранее известными в церковной истории. Тем самым адвентизм отрывает себя от апостольских корней.
Все это показывает, что адвентистская Троица является богословской абстракцией, мало влияющей на дело нашего спасения. Активное участие Сына и Духа в нашем спасении сводится к священнодействиям Христа в небесном святилище и представительской роли Святого Духа. Верные не становятся сотелесными Христу в причастии, не соумирают и не совоскресают с Ним в крещении; Святой Дух не обоживает нас. По сути, идет речь о приближении к Богу лишь интеллектуально, но не онтологически. Поэтому, независимо от отрицания Троицы первыми адвентистами или принятия Ее после 1931 г., верующие одинаково лишены возможности участия в Ее жизни. Тем самым и Божественный суд выступает как внешний юридический вердикт оправдания или осуждения, независимо от нравственного изменения человека, хотя именно его требует от нас Бог. Формулируя эмпирически недоказуемую доктрину вхождения Иисуса Христа в небесное святилище в 1844 г., адвентисты преимущественно опирались на свой житейский опыт участия в светском судопроизводстве. Отсутствие личного опыта жизни во Христе и доверия к имеющим такой опыт привело к недопустимому переносу земных реалий на Божество.
Источник: Веселов Евгений, свящ. Доктрина о небесном святилище в контексте раннего адвентистского учения о Боге и Христе // Ипатьевский вестник. 2022. № 1 (17). С. 38-49.
Комментировать статью в телеграмм-канале Библеокс или в группе ВКонтакте
Другие статьи по учению адвентизма см. на этой странице.